Дмитрий Казарин: "Царство Небесное - это летний парк..."

4 июня 2016 - Администратор
article91417.jpg

 Думаю, все заметили появление на сайте Дмитрия Казарина. Читатели отмечают высокое поэтическое мастерство Дмитрия, оригинальное раскрытие тем, мощный и при этом проникновенный собственный голос. Мы попросили Дмитрия рассказать о себе. Также здесь можно увидеть подборку стихотворений поэта.

Добро пожаловать в «Дом стихов», Дмитрий!

 

Родился я в 1960 году в Астрахани. Окончил профтехучилище связи, Астраханский морской рыбопромышленный техникум. Армейскую службу проходил в Средней Азии и Восточной Сибири. Работал электромонтером, слесарем-сантехником, мастером тепловых пунктов, начальником котельной, главным механиком автотранспортного предприятия, ответственным секретарем Международного правления Интернационального Союза писателей.
Стихи пишу с 1978 года. В 1983 году, демобилизовавшись из армии, пришел на занятия в литературную студию при областной газете «Комсомолец Каспия». Из стихов той поры:

*  *  *
Оттолкнув затвор и раму,
под давлением бойка
норовила пуля замуж,
выбирала жениха.

Был жених беспечен, молод,
он не думал, не гадал,
что в открытом чистом поле
ждет его такой удар.

А вокруг природа пела
и весной дышал простор.
Только пуля не хотела
оставаться холостой.

Пуля замуж выходила,
от волненья горяча,
И любовь свою дарила
ниже левого плеча.

ОБРАЩЕНИЕ КОМАНДИРА БАТАЛЬОНА  
К ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПО ПОЛИТЧАСТИ

Замполит! 
Довольно бить солдата.
Ваш кулак ему не по зубам.
Если всех отправить в медсанбаты, 
кто тогда достроит этот БАМ?
Знаю, знаю, жизнь проходит мимо, 
и жена не едет из Москвы, 
и вот этот недоучка МГИМО 
посыпает пудрою мозги.
Замполит, Ваш гнев вполне понятен.
Слишком много «умных» развелось.
Проведение политзанятий – 
тяжкий крест, 
но сдерживайте злость.
Вам, конечно, нынче трудновато: 
перестройка, гласность, плюрализм…
Все ж не надо часто бить солдата 
и калечить молодую жизнь.
Безусловно, служба здесь – не пряник,  
а, скорей всего, презерватив,
и туземки с запахом портянок 
не имеют здесь альтернатив.
Но зато уж в этом захолустье 
вряд ли что-то вскочит на конце.
Так не стоит предаваться грусти.
Все же Вы – советский офицер!
Как сказал большой поэт Есенин, 
все пройдет, как с белых яблонь дым.
И к тому же завтра – воскресенье.
Заходите в гости. Посидим.
Два стакана огненной водицы,
и, глядишь, развеется тоска.
Ну, ступайте… 
Кстати, в 20-30 
кубок кубков.
Наши. 
ЦСКА.

   Литературной студией руководил Николай Васильевич Ваганов, которого считаю своим учителем. Правда, сам Николай Васильевич называл себя «литературным тренером». Из плеяды «шестидесятников», он обладал уникальным поэтическим слухом, именно на слух определяя дисгармонию в стихе. За десятилетия его тренерства через студию прошло немало одаренных людей, многие из которых состоялись как литераторы.  Для меня он был старшим товарищем. 
В мае 2011 года Николая Ваганова на пешеходном переходе сбила маршрутка, а в июле его не стало…
  
*  *  *

                                                    Н. В. Ваганову

Здесь не летают журавли.
и потому светлеют лица
угрюмых жителей земли
моей, когда поёт синица.

Глаза, ушедшие на дно
своих забот, восходят к свету,
взыскуя яркое пятно
среди унылых серых веток.

И видя, как сгорает мгла,
не сомневаешься нимало,
что эта птаха не лгала –
взаправду море зажигала.

   В середине 80-х я подавал документы в Литературный институт, прошел творческий конкурс, сдал вступительные экзамены. Но мэтр, набиравший в тот год семинар, меня не взял. Не буду называть его имя (его уже нет на этом свете), но ситуация осталась для меня непонятной и обидной. Светлым воспоминанием о коротком абитуриентстве остались со мной: общага на Добролюбова, кухонные посиделки, подготовка к экзаменам… Из тех, кто тогда поступал вместе со мной, наиболее известен сегодня фантаст Андрей Лазарчук.

   В 1994 году женился. В 1995 родилась дочь Дарья.

ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ БОГАТЫМ
Если бы я был богатым,
я не стал бы ждать получку,
и жены своей получку
пятый месяц бы не ждал.
Я с долгами б расплатился
и пошел… ПО МАГАЗИНАМ!
Ведь с богатством не сравнится
скромный мамин пенсион.

Если бы я был богатым,
я купил бы дочке туфли.
Впрочем, что за мелочь – туфли?
Взял бы ей велосипед.
Как на троне трехколесном
восседала б моя Дашка.
А крутить педали  можно
даже вовсе без туфлей.

Если бы я был  богатым,
то жене купил бы лифчик.
Впрочем, на фига ей лифчик?
Платье ей бы я купил.
Ослепительное платье.
На груди – глубокий вырез.
У моей жены Ларисы
грудь уж больно хороша.

Если бы я был богатым,
маме я купил бы тапки.
Обязательно бы тапки
маме новые купил.
Чтобы в новых мягких тапках
было ей шагать удобно
узнавать на нашей почте –
скоро ль пенсию дадут?


   В 1995 году по итогам отборочного конкурса был приглашен легендарным Борисом Черных на Первое всероссийское совещание молодых писателей, которое состоялось в январе 1996 года в Ярославле под патронажем Союза российских писателей. Попал в семинар, которым руководили Иван Жданов, Инна Ростовцева и Борис Евсеев. Из стихов, отмеченных на семинаре:

ОКТЯБРЬСКАЯ МОЛИТВА

Когда сограждане, зверея, 
идут палить родимый край,
не убивай меня, царевич,
не убивай, не призывай.

Еще не все во мне сгорело, 
хоть я за жизнь и не держусь.
Не убивай меня, царевич, 
еще тебе я пригожусь.

Воздавши каждому по вере, 
быть может Бог мне сына даст…
Не убивай меня, царевич, 
оставь на следующий раз.


*  *  *
                                        Р.Ш.

Проходила ночью Смерть
по моей избе.
Я проснулся посмотреть:
«Кто там? Что тебе?»

Заглянула мне в глаза
и сказала:
                «Мить,
затупилася коса.
Надо б починить».

Вот стою, наждак кручу.
Смерть расселась в кресле.
Всю косу на нет сточу,
не порежусь если.

   По итогам семинара получил диплом из рук одного из любимых своих поэтов - Игоря Ивановича Шкляревского.

   В 1997 году принят в Союз российских писателей, через год перешел в Союз писателей России, член бюро Астраханского регионального отделения СПР, полноправный член Интернационального Союза писателей.
   Стихотворения публиковались в журналах «Рабочая смена», «Аврора», «Арион», «День и ночь», «Наш современник», «Аргамак», «Российский колокол»,  в «Литературной России», «Очарованном страннике», «Звезде полей».
   Первая книга стихотворений «Квартира окнами на север» вышла в 1995 году. Вторая, «В потаенном саду» — в 1998-м. Через девять лет, в 2007 году, вышла третья книга — «Завязь». На книгу «Завязь» положительными рецензиями отозвались журналы «Арион», «Знамя», «Аргамак». Анна Кузнецова, рецензируя книгу «Завязь», отмечает «качество цельности мироощущения, чувство родственной связи всего со всем, отсылающее любую вещь мира к первоисточнику…» («Знамя», 2008 г., №5).
   В 2002 году после травмы глаза (а путь к Богу довольно часто проходит через болезнь) я обратился в своем творчестве к религиозной тематике: от переложения псалмов до оригинальных стихотворений. В обзорной статье «Кое-что о движении поэзии» Алексей Алехин, цитируя мои строки, пишет: «эти стихи проникнуты истинной поэзией веры… они — современные преемники русской религиозной поэзии от Ломоносова и Державина до Пастернака и Бродского». («Вопросы литературы» 2007 г., №3).
    В 2010 году к моему 50-летию издана книга избранных стихотворений «Пуля замуж выходила». В 2015 году вышли книги «Третий поезд» (Москва) и «Колесо обозрения» (Калининград).
   Награды – дипломант Первого всероссийского совещания молодых писателей в Ярославле (1996 г.), лауреат Всероссийской премии имени В.К. Тредиаковского (2005 г.), первый лауреат учрежденной Интернациональным Союзом писателей премии имени Н.В. Ваганова (2015 г.), лауреат ряда региональных премий, в том числе имени Клавдии Холодовой (2000 г.), имени Михаила Луконина (2002 г.).

 

 

МОЙ ДЕД

В образованье был сплошной пробел.
Крестьянин. Руки, как коряги.
Расписываться даже не умел.
Он просто крест поставил
              на рейхстаге.

РАССКАЗ БАБУШКИ

– Беда одна не ходит, это верно…
В сорок втором погиб на фронте мой,
а через месяц после похоронки
из пятерых оставшихся детей
Надежда – старшая,
шестнадцать лет, невеста,
помощница –
от менингита умерла…
На кладбище ее похоронила
за три рубля тогдашними деньгами
и деревянный справила ей крест…
Могилку долго я не навещала,
едва хватало силы на живых.
Поди-ка, четверых поставь на ноги!
Когда ж пришла, креста не отыскала.
Видать, пошел кому-то на дрова,
зима тогда была у нас суровой…
Теперь, как на могилки прихожу,
ищу примерно, где её,
и плачу.


ТРЕТИЙ ПОЕЗД

«Пошарь, хозяйка, под заплатою,
да не жалей своих рублей, -
гадалка в мае сорок пятого
гадала бабушке моей, –
Ты заплети косу до пояса,
и платье новое надень.
Твой муж вернется третьим поездом.
А третий поезд – через день».

Под неказистой старой сливою,
что очень кстати расцвела,
стояли бабушка счастливая
и дети – меньше мал мала.
Они стояли, взявшись за руки,
они таращили глаза.
А слива расточала запахи,
и с неба падала слеза…

Вот здесь в семейной нашей повести
я резко открываю дверь:
«Он не вернется третьим поездом!
Не верь ей, бабушка, не верь!
Нет у гадалки этой совести».
И я кричу через года:
«Он не вернется третьим поездом!
Он не вернется никогда!»

«Ну что ты расшумелся, лапушка?
Конечно, не вернется он.
Но той гадалке ваша бабушка
шлет самый искренний поклон.
Что смотришь, как на сумасшедшую?
Поклон ей низкий от меня».
И с расстановкою, неспешно так:
«Мы были счастливы три дня».


ИЗ БАРАЧНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

                      «Я двадцать лет с ним прожил через стенку…»
                                         Е.Рейн «Алмазы навсегда»


…а жили мы в бараке деревянном,
сработанном еще рабами Рима,
ну, то есть до семнадцатого года.
По имени промышленника Круппа
он назывался крупповский барак.
Два этажа и лестница снаружи,
расшатанная. Как она скрипела!
Но все ж вела к нам, на второй этаж.
Сосед наш через стенку, Петр Савельич
был инвалид войны. В младые годы
он след оставил на Сапун-горе,
и вместе с ним стопу свою оставил.
Ему ботинки шили на заказ.
Один обычный, а другой – «с секретом».
Он начищал их черным гуталином,
до блеска драил в коридоре общем,
где каждая барачная семья
имела стол отдельный с керосинкой.
На керосинке мать обед варила,
заглядывая иногда в кастрюлю.
А дядя Петя начищал ботинки
и исподволь на мать мою глядел.
Его жена давно ушла к другому,
но иногда захаживала в гости
к другой соседке нашей, к тете Клаве.
Худая, маленькая, «божий одуванчик».
А звали ее Тасей. В паре с Клавой
она чаи гоняла в коридоре
за Клавиным столом и говорила
между глотками: «Жаден, жаден Петр».
Еще глоток: «Куркуль, единоличник».
У дяди Пети кроме спецботинок
была еще машина «инвалидка»
в сарайчике под окнами барака,
двухместная, с движком мотоциклетным.
Как заведет – хоть выноси святых!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В году примерно восемьдесят пятом,
ну да, к сорокалетию Победы
он получил отдельную квартиру
с удобствами, на первом этаже.
И вместо «таратайки - инвалидки» -
новехонький, с иголки «Запорожец»
от партии с правительством в награду
за ратный подвиг сорок лет назад.
Прибавь еще: к нему вернулась Тася.
Как говорят, беда одна не ходит,
а коль уж повезет – так повезет.
Жаль только, что недолго счастье длилось,
и вскоре умер он. Зато осталась
с квартирой Тася. А машину продала.
И вновь она ходила к тете Клаве.
Опять чаи и снова разговоры
про мужиков. К ней сватался какой-то
пенсионер районного значенья.
– «Интеллигент. Пришел ко мне с цветами.
Да он в постели ничего не может!
Жених… Вот Петя т-а-м был не культя!» …


* * *

Облака плывут над 1-й Перевозной.
То сойдутся, то обратно разойдутся.
Если вверх смотреть – не выкатятся слезы.
Баба Мотя, баба Поля, баба Дуся…
Три старушки со смешными именами,
три подружки,
вы здесь больше не живете.
Облака плывут над вашими домами,
баба Дуся, баба Поля, баба Мотя.

Здесь мальчишкой, оседлав забор тесовый,
мазал губы синевой тутовых ягод.
Здесь летало мое детство, невесомей
голубей из ученических тетрадок,
под присмотром трех старушек дальнозорких.
вовсе не богатырей из сказок русских…
Как же мне теперь без вашего дозора,
баба Мотя, баба Поля, баба Дуся?


В ПОТАЕННОМ САДУ

В потаенном саду
круглый год распускаются почки.
Вешний запах цветенья
царит в потаенном саду.
В том саду навсегда
все мы – чьи-то сыночки и дочки,
все мы – братья и сестры
по совести, и по стыду.

В потаенном саду
под мерцающей веткой березы
так легко засыпать
на шершавых ладонях отца.
В потаенном саду
так сладки наши детские слезы,
наши вечные слезы
мы там не стираем с лица.


* * *

                     «…и смешаем там язык их так,
                      чтобы один не понимал речи другого».
                                               Бытие, 11:7    
 
                                   

- Я узнал тебя, кореш родной,
хоть при тачке ты нынче в башлях.
Мы с тобою в бригаде одной
вавилонскую строили башню.
Помнишь, вместе месили раствор
знаменитой совковой лопатой?
Как тогда торопил нас «бугор»,
в совершенстве владеющий матом!..
Горы золота нам обещал,
отрабатывал горловые…
А потом вроде трест обнищал,
и строительство остановили.
С той поры что-то мне не везет.
Ты же знаешь, пахать я умею.
Вот и грузят на тех, кто везет, 
да с зарплатой мудрят что-то, змеи.
Ты-то как? Вижу сам - с ветерком!
Иномарка. Прикид. Не зазнался?
Что воротишь лицо? Не зна-ко-ом?..
Извини, брат, видать обознался…


*  *  *

Этот дом с виноградником и огородом,
где родился я сорок тому назад,
мы его продали через полгода
после смерти отца…
А еще был сад.
Ну не сад, а так, несколько деревьев,
но и их обработать – надобно сил.
Сливы, вишни и персик – редкость в то время.
Первый раз у нас он плодоносил.
И последний. Под тяжестью урожая
раздвоился ствол его до самой земли,
и плоды зеленые на этой земле лежали
и уже дозреть не могли…

А в комнате, откуда беру начало,
в потолок был ввинчен стальной крючок.
На него вешали зыбку, и мама ее качала,
чтобы не приходил ночами серый волчок.
Но он приходил, и я горько плакал.
Тогда папа быстро шел в чулан за ружьем,
дедушка брал вилы, бабушка – скалку,
мама в ладоши била, и волк не лез на рожон…

Дедушка давно похоронен на Старом,
бабушка и папа на Новом лежат.
То, что от продажи дома осталось,
в 92-м Сбербанк слизал.
Мама постарела, не поет больше песен,
их теперь жена моя дочке поет.
Не забыть бы, поставить на даче
подпорки под персик,
обещает быть урожайным год.


* * *

Отдай мне сапоги, кладбищенская грязь.
На дармовых харчах и так ты растолстела.
Еще мой скудный ум на выдумку горазд,
а много ль даст тебе мое худое тело? 

Отдай мне сапоги, кладбищенская грязь.
Не в этих кирзачах приду сюда я снова.
Тебе привычны плач и вопиющих глас,
а что ответишь ты на матерное слово? 

Отдай мне сапоги, кладбищенская грязь.
Ведь мы с тобой родня по плоти и по крови…
Не чавкай как свинья. Прощай на этот раз.
Я смертное себе еще не приготовил.


* * *
                                Валентине Маркеловой 

Я на рынке. В кармане - зарплата.
Нет со мной ни черта, ни брата.
Оставляю за рядом ряд.
Тусклый взгляд ничему не рад.

Где теперь она – детства страна
безмятежная, не смотря на…
И подарки ее скупые.
Я бы оптом сегодня скупил их.
Да не купишь синее марево,
где, кружась, восхищала нас
птица счастья – булочка «жаворонок»,
две изюминки вместо глаз.


* * *

Мама на ночь ставит чайник кипятить:
«Вдруг к утру отключат воду, газ и свет.
А у нас и чая в доме нет.
Как же утром чаю не попить?»

Я так ясно вижу утро это:
конец воды,
конец газа,
конец света.
А нам все нипочем.
Сидим на кухне, чай пьем.


* * *

Царство Небесное – это летний парк:
колесо обозрения, карусели, лодки…
Папка меня подкидывает на руках
и сажает на плечи. Походкой легкой
он проходит ворота, огибает цветущий куст,
весело смеясь и свободно жестикулируя.
Без костылей идет.
Мама смеется, сестра смеется, я тоже смеюсь.
И никогда ему ногу не ампутируют.

А потом за усыпанным цветами кустом,
на широкой аллее, где повсюду фонарики,
мы встречаемся с папиным другом – дядей Христом,
и он мне дарит разноцветные воздушные шарики.
А потом мы катаемся на карусели за просто так,
и на колесе обозрения и на лодках, как водится.
Ведь Царство Небесное – это летний парк,
где даже мороженое раздает бесплатно тетенька Богородица.


* * *

Край мой отчий - прикаспийская низменность
или вмятина от ангела падшего.
Я к нему приговоренный пожизненно,
что едино с погребением заживо.

Хочет к небушку душа, тянет крылышки,
а до небушка-то, ох, как далеченько…
- Господь-батюшка, - кричу, - дай мне силушки.
Отпусти грехи. Ты строг, да не мелочен.

Обессиленный стою на дне ямы я,
а Господь мне говорит укоризненно:
- Потерпи еще, душа окаянная.
Ты сюда приговорен лишь пожизненно.


* * *

             «Наконец, вышед около одиннадцатого часа,
                     он нашел других, стоящих праздно…»
                                           Матфей, 20:6
 
                                      
                                                                                                                   
Стерлось из памяти напрочь начало дня.
Даже не знаю, где был я в полдневный зной.
Помню: под вечер хозяин нанял меня,
и виноградник свой открыл предо мной.

Только вошел я, как сумерки занялись.
Шарил впотьмах. Да, видать, собирали тут.
Взялся за кисть, а в руках оказался лист.
Надо бы вглубь. Но уже на расчет зовут.

Вот я пустую корзину к вратам несу.
Видимо, будет хозяин меня стыдить.
Нанятые в одиннадцатом часу –
из виноградника начали выходить.


ПРОЛОГ 

Мне у Христа за пазухой тепло,
а там, внизу – на битое стекло
похожий, снег скрипит под сапогами
идущего по улице (меня).
«Господь, благослови начало дня»,-
он просит (то есть, я прошу). Кругами
белесыми молитва чрез уста
возносится к Престолу Сил. Черта
стирается между двумя мирами.
Я (то есть, он, сегодняшняя плоть)
иду по улице. За пазухой – Господь.
По улице заснеженной, дворами…

 

Дядя Витя # 8 июня 2016 в 18:52 +2
В Доме Стихов новоселье, к нам через стенку заселились некто из СПР Дмитрий Казарин. Представляю, какой парк разобьём теперь прям перед Домом Стихов! А ведь и моя лопатка пригодится -- целину разрабатывать!
Администратор # 12 июня 2016 в 14:31 +3
Дмитрий, с удовольствием перечитываю стихи.
Спасибо!
Дмитрий Казарин # 12 июня 2016 в 19:42 +3
Спасибо, Олег!
Айк Лалунц # 12 июня 2016 в 17:01 +4
С превеликим интересом и удовольствием прочитала представленные здесь стихи. Трогают за душу.
Дальнейших успехов поэту  и творческих начинаний!
Дмитрий Казарин # 12 июня 2016 в 19:43 +4
Спасибо за добрые слова! Заходите на мою страницу.
гюргий # 3 июля 2016 в 11:59 +1
Весьма интересная, хотя и предельно краткая, информация о творческом человеке. Цельное впечатление об авторе сформировать не возможно, но предъявленные произведения дают понять:
- пишет автор грамотно;
- мысли излагает просто, без "кудреватости митреек и мудроватости кудреек", понятно;
- авторский юмор тонок, самоиронию допускает;
- образность мыслей удачная;
- чтение произведений не утомляет;
- впечатления от прочитанного приятные.

         От обучения в литературном институте автора Бог миловал, потому и творения его индивидуальны и самобытны. Институт убил бы напрочь эту самобытность и выпустил бы среднестатистического учителя литературы, кои мучают в рамках прокрустовой школьной программы наших недорослей литературным предпочтениям чиновников от образования.

        Относительно членства в литературных союзах.
        Сие членство означает лишь некую форму профессионального, скорее даже цехового, признания творческих достижений гражданина. Можно при случае подчеркнуть для солидности "Я - член Союза...". И только. Сам являюсь членом союзов Журналистов и Краеведов Владимирской области. Но, если второй хоть раз в году проводит научно-краеведческую конференцию (о качестве и эффективности можно спорить), то первый не проводит ничего, кроме новогоднего журналистского бала для избранных. В союз писателей не вступаю принципиально (хоть и издал девять книг), ибо его общественная активность не выше больного реанимационной палаты, а качество произведений принимаемых новых авторов ниже плинтуса.
       Все эти союзы нужны центральной власти для отвлечения граждан от здравомыслия и сдерживания их патриотической активности. Проплаченные руководители таких союзов или специально ничего не делают, разлагая членов ленью и пофигизмом, или дезориентируют членов союза мифическими достижениями существующей власти.
       Может быть (всего лишь предположение!), именно из-за членства в перечисленных автором коллективах не увидел здесь творений, обозначающих гражданскую позицию автора, его определение (отношение к) происходящих в обществе событий.
      Хоть сайт наш не специальный общественно-политический, но мы-то знаем, что Поэт в России - больше, чем поэт.
     С уважением за данную публикацию, Юрий.
Дмитрий Казарин # 5 июля 2016 в 21:17 +1
Здравствуйте, Юрий. Благодарю за отзыв.
  По поводу литературного института. Из моих земляков его закончил ныне, увы, покойный Павел Морозов. Он учился в семинаре Жигулина. В те годы в литинституте преподавал и Юрий Кузнецов. Полагаю, у этих поэтов было чему поучиться.
  По поводу союзов. Вероятно, это зависит от членов организации. Наше региональное отделение достаточно активно. Поездки по области, выступления, конкурсы...
  Никак не ожидал упрека в отсутствии гражданской позиции. Я не создаю "миры Дмитрия Казарина", я живу рядом с Вами. Если Вы не нашли чего-то созвучного Вам в представленной выше подборке, заходите на мою страничку. На Вашу я заходил. И нашел схожие мотивы. Так на Ваше "Бездомная старушка" могу ответить своим "Старушка худая-худая"  http://domstihov.ru/proizvedenija/starushka-hudaja-hudaja.html или вот таким:
                 * * *
                 На имперские задворки
                 выйду с мусорным ведерком,
                 о контейнер: тук-тук-тук…
                 «Здешний ворон» тут как тут.
  
                 Поглядит из-под  руки
                 на мои черновики,
                 скажет: «Что ты за поэт?
                 Ни одной бутылки нет…
                 Саша Блок и Пушкин Саша
                 не могли без стопаря.
                 Что-то есть в тебе не наше,
                 по-простецки говоря.
                 Что-то есть в тебе такое…»

                 Он нахмурит бровь свою.
                 Но его я успокою:
                 «Я бутылки сам сдаю».

  А на "Сыновья России" даю свой перевод с калмыцкого (кстати, в рамках конкурса переводчиков, организованного региональным отделением Союза писателей России):

                 НИКОЛАЙ  САНДЖИЕВ

                 * * *
                 В обители светло.
                 Сияют образа.
                 Старушка бьёт челом
                 И молится в слезах.

                 А рядом с нею внук
                 Коленопреклонён.
                 В афганскую войну
                 Ослеп в сраженье он.

                 И бабушка на свет
                 Ведёт его сквозь тьму,
                 Уж два десятка лет
                 Поводырём ему.

                 Через иконостас
                 Услышь молитву их:
                 Чтоб бабушкиных глаз
                 Хватило на двоих.