КРИТИЧЕСКИЙ ЭТЮД ВЕРЫ О ВЛАДИСЛАВЕ ХОДАСЕВИЧЕ. ЧАСТЬ I

29 июля 2017 - Администратор

 

«ДАЙ  НАМ  РУКУ  В НЕПОГОДУ, ПОМОГИ В НЕМОЙ  БОРЬБЕ»

( О жизни и творчестве русского поэта Серебряного века В. Ф. Ходасевиче).

                                                             «В его трудах - осколки тех времён,
                                                               и явь, и сны, младенчество и старость,
                                                               родной души и духа перезвон,
                                                               и волей  упорядоченный хаос».



От автора.
Создавая эту работу, я не тешила себя мыслью, что она многим придётся по душе, откроет что-то новое и необычное, хотя стремилась рассказать о творчестве большого и мало кому  известного поэта Серебряного века Владислава Ходасевича довольно широко и с « ответвлениями»: открыть для читателей не только поэтическое наследие талантливейшего и в высшей степени самобытного и глубокого русского поэта 20 века, но и через его творческую жизнь показать интереснейшую эпоху и людей искусства, которые определяли « необщее выражение»  лица своего  времени (об этом подробно написано в книге воспоминаний В. Ходасевича « Некрополь»).
Интересным, достойным внимания  показалось мне и то, как годы величайших революционных потрясений отражались на судьбах людей творческих, которые оказались в водовороте бурных событий, какие впечатления, идеи , события питали их творчество, чем жила их душа в затянувшееся « непогодье», как преодолевали они свои сумеречные дни, ночи и целые годы, не теряя ни человеческого лица, ни достоинства русского поэта; сколько нужного и полезного сделали они во имя великой русской литературы.
Значащим для меня было не только восприятие творчества Ходасевича нашими современниками, но и критиками его эпохи. О работе одного из них, Г. П. Струве, рассказано подробнее.
Истинное  интеллектуальное удовольствие, много полезного , интересного и необычного открыла я для себя, всё более погружаясь в те не очень далёкие от нас времена.
Несомненно, что творчество поэта Ходасевича не могло не повлиять и на моё восприятие времени, жизни, людей, вызвало попытки сравнить два века русской культуры.
Эпиграф к тексту, а также два моих стихотворения написаны под впечатлением от творчества замечательного поэта.

БЕССМЕРТНИК.
              Посвящается В. Ф. Ходасевичу.

Хотя он вовсе не безвременник,
его  явленье иногда
в пылу  всеобщего цветения
тревожит поздние года.

Когда весна льняное кружево
ткёт по оврагам и лесам
и весь ты – тишина и слушанье,
к тебе всегда придёт он сам.

О чём-то тайно вопрошающий,
бесплотно лёгок, словно пух,
он на заброшенном пожарище
воспоминаний сладкий звук.

Нет, не зовите иммортелями
его собратьев  грустный ряд- 
они незримыми метелями
над русской памятью пылят.

Средь травяного велеречия,
в ряду склонившихся берёз,
он поднял вверх сухие венчики
своих незримых миру слёз.

Он знак земного примирения,
он знает все свои права,
его уход, его рождение
скрывает буйная трава.


 
В. Ходасевич – тип русского поэта, который почти исчез в советские времена, когда узкая специализация людей литературы свидетельствовала не столько о глубине  постижения ими своей « специальности», сколько об общем бескультурье, ограничивающем  творческие возможности. В творческом наследии даже самых талантливых поэтов тех времён, за малыми исключениями, нет ни серьёзных  литературно – критических работ, ни прозы, ни драматургии, ни развёрнутых мемуаров, которые остались от дореволюционных поэтов.
« Духовность и сдержанность нерасторжимо сплавлены в творчестве В. Ходасевича. Этот сплав высоко ценили писатели прошлого, но в кругу литераторов начала 20 века с их тягой к непомерному, с их поспешным и часто невразумительным вдохновением он выглядел по меньшей мере необычным.  Литературная разнузданность  стала в те годы  едва ли не симптомом таланта, и это соответствие, осев в обывательском сознании, удержалось в нём  и  до наших дней». (Ю. Колкер).
Однажды Ходасевич сказал: « Из всех явлений мира я люблю только стихи, из всех людей – только поэтов». Действительно, кроме этого , он мало чем интересовался, но зато знал их основательно. Он писал как об известных мастерах – Пушкине, Лермонтове, Державине, так и об оставшихся незамеченными. Известна, например, его работа о поэтессе середины 19 века графине Евдокии Петровне Растопчиной, с которой был дружен М. Ю. Лермонтов, ценивший её стихи.
После смерти Ходасевича его творчество было на десятилетия забыто как на родине,
так и в эмиграции, где некогда его встречали с восторгом.
В последнее десятилетие творчество « литературного потомка Пушкина по тютчевской линии», как назвал его как – то В. Набоков, справедливо вернулось к читателю.
Сам Ходасевич боялся, что его язык сделается мёртвым, как латынь, « и я всегда буду для немногих, и то, если меня откопают». Всё- таки откопали нового старого великого русского поэта.
Хотя Пушкин допускал, что « поэзия должна быть глуповатой», но Ходасевич доказал, что поэзия может быть глуповатой, но поэт – дураком быть не может! То есть может, примеров тому мы знаем много, но не смеет! 
Ходасевич – один из немногих, последний цвет, распустившийся под солнцем Пушкина. Один из последних, на ком ещё играет его прощальный луч, хранитель высокой, ныне отживающей традиции: относиться к поэзии как к своему духовному подвигу.
Стихи Ходасевича настолько своеобразны, что, как писал поэт и критик Адамович,  «под ними не нужна подпись».
В последнее время стихотворения поэта не только издавались, но и переосмысливались новыми литературными поколениями, уставшими от    «наносной метафорической мути» (выражение самого В. Ходасевича).
Входя ко мне, неси мечту,
Иль дьявольскую красоту,
Иль Бога, если сам ты Божий…
Тогда в его воле было определять, с чем именно приходят к нему, в мир его творчества гости-читатели.
Но сам он выходил и выходит на встречу с ними с мечтой и красотой, с Богом – немеркнущими и тёплыми ценностями, что так помогают жить в неуютности космоса.
Как-то с аристократической небрежностью Ходасевич бросил своим современникам:
Ни грубой славы, ни гонений
От современников не жду,
Но сам стригу кусты сирени
Вокруг террасы и в саду.

Живший в «дни громадных потрясений», он лучше других понял, что нет ничего ценнее в жизни, чем искусство, и им занимался всю жизнь. И искусство,  и культура занимали его больше, чем перестройка целого мира. В искусстве он находил смысл жизни, возможность порвать «тугую плеву дней».
Из всей ампирной (от Пушкина идущей) холодной ясности и строгости его поэзии у Ходасевича невероятное, фантастическое умение сотворить чудо преображения слова.
Все современники отмечали фирменные знаки его поэзии: кристально чистый пушкинский слог и тютчевское, космическое восприятие жизни, чистоту стиля, безупречно честное отношение к слову, отсутствие всего лишнего, декоративного, связь с благородной классической традицией.
Он был пророком в стихах, предсказав России надвигающуюся тьму. Он одним из первых понял, что нация, народ – это не гены, а образ жизни на земле. Этот уклад, образ жизни, культуру, достоинство русского поэта Ходасевич увёз с собой в эмиграцию:
России  - пасынок, а Польше
Не знаю сам, кто Польше я,
Но,  восемь томиков, не больше,
И в них вся родина моя.
Вам – под ярмо подставить выю
Иль жить в изгнании, в тоске.
А я с собой свою Россию 
В дорожном увожу мешке.

В этих ёмких биографических строках –  истоки польского происхождения Ходасевича (по отцу), его понятие родины,  сознательный уход в эмиграцию не из страха перед новым порядком (он был ему неведом), а из нежелания  жить под ярмом. Духовно он всегда был и хотел оставаться свободным, недаром на его могиле под Парижем на могильном камне написано: « Свободен  всегда».
А Россия как духовная родина поэта была с ним всюду, её он увозит с собой в эмиграцию в дорожном мешке - это восемь томиков своего любимого Пушкина.
В тяжёлую минуту жизни он мог написать:

Свет промелькнул, занавеска взвилась,
Быстрая тень со стены сорвалась.
Счастлив, кто падает вниз головой-
Мир для него хоть на миг, а – иной.

А в другую минуту утверждал:

И каждый вам неслышный шёпот,
И каждый вам незримый свет
Обогащают смутный опыт
Психеи, падающей в бред.
Теперь себя я не увижу:
Старею, горблюсь, но коплю
Всё, что так нежно ненавижу
И так язвительно люблю.

Вот так он и вошёл в историю русской литературы как невероятной силы певец, так хорошо знакомый всякому русскому – нежной ненависти и язвительной любви к своей стране, к своей собственной счастливой и ужасной жизни.

« В  ЕГО  ТРУДАХ – ОСКОЛКИ  ТЕХ ВРЕМЁН…»
Если говорить о временах, осмысленных и описанных В. Ходасевичем, то начинать надо с 18 века, с его книги - биографии « Державин» (1931г.), сборника статей « О Пушкине»( Ходасевич был страстным пушкинистом) (1937г.), написанной перед смертью книге воспоминаний « Некрополь» (1939г.), где перед глазами читателей проходит целая галерея значительных поэтов и писателей Серебряного века, современников Ходасевича, определивших и основные идеи, и направления творчества , на мой взгляд, самого яркого и разнообразного века в истории русской литературы. Причём, об этих своих соратниках по творчеству поэт писал на редкость объективно и непредвзято, что , например, нельзя сказать о мемуарах того же Андрея Белого.
Создавая «Некрополь»,  Ходасевич позволяет себе переиначить известную фразу Пушкина: вместо не очень серьёзного «Нас возвышающий обман» употребляет выражение « Нас возвышающая правда». Один из главных принципов, на котором он строит своё повествование о замечательных людях своей эпохи, в оценке личности этих людей, заключается в следующем: « Замечательного человека надо учиться чтить и любить со всеми его слабостями и порой даже за самые эти слабости. Такой человек не нуждается в прикрасах. Он требует гораздо более трудного: полноты понимания».
Здесь, в « Некрополе» Ходасевича, мы встречаемся с Брюсовым, Гумилёвым, Белым, Блоком, Сологубом, Есениным, Горьким и некоторыми другими, менее известными, но памятными автору людьми, сыгравшими определённую роль в жизни поэта.
И, конечно, главными свидетелями не так давно ушедшей от нас эпохи были стихи самого поэта Ходасевича, правдивые, горькие и откровенные.
Если 19 век – это столпы , гиганты, на которые опиралась, на коих покоилась наша классическая литература, определившие язык , формы, настрой и дух  этой самой гуманной литературы в мире, то век 20-ый – век революционных преобразований в обществе , жизни, творчестве, вообще в искусстве и культуре- буквально пестрит именами и течениями, большими и малыми, которые росли ,как грибы после дождя, исчезали, преобразовывались, возникали в ином обличье, стараясь влиться в струю « новообразований» эпохи. Это было время возникновения очередной картины мира, освежённого светом революционных идей, надеждами на более гуманное и просветлённое общественное сознание.
Но благородные идеи и мысли гасли под напором революционной целесообразности, и лицо жизни и общества в то время  определяли отнюдь  не поэты и художники. « Рисовальщики», « документалисты» и философы жизни могли только запечатлевать и промысливать дальнейший путь человеческого сознания и порой дорогой ценой платить за свои озарения и пророчества.
В этом веке мир и вместе с ним литература менялись стремительно , и шесть лет разницы в возрасте , например, между Блоком и Ходасевичем значили по тем временам очень многое, порой определяя расцвет и закат почти целой эпохи.
В раннем своём творчестве Ходасевич закономерно попал под влияние идей символистов, но в дальнейшем своём поэтическом развитии остался в стороне от всех литературных направлений и течений, стал сам по себе, «всех станов не боец».
Вместе с Мариной Цветаевой, как он писал, « выйдя из символизма, ни к чему и ни к кому не примкнули, остались навек одинокими, «дикими».
Чувство безнадёжной чужеродности в мире и непринадлежности ни к какому лагерю выражено у Ходасевича  ярче, чем у кого- либо из его современников.
Он не заслонялся от реальности никакой групповой философией, смотрел на мир трезво, холодно и сурово. И оттого чувство сиротства, одиночества, отверженности владело им уже в 1907 году.
Кочевий скудных дети злые,
Мы руки греем у костра…
Молчит пустыня. В даль без звука
Колючий ветер гонит прах, -
И наших песен злая скука
Язвя кривится на губах.

И  ЯВЬ,  И  СНЫ,  МЛАДЕНЧЕСТВО  И  СТАРОСТЬ…
Слова в подзаголовке  в первую очередь  касаются поэтического творчества поэта. Его младенчество ( имеется в виду младенчество поэтическое) началось прежде всего со сборника стихов « Молодость»( это была пора позднего символизма).
Ранние стихи поэта позволяют говорить о том, что он прошёл выучку символиста В. Брюсова, который, не признавая поэтических озарений, считал, что вдохновение должно жёстко контролироваться знанием тайн мастерства, осознанным выбором и безупречным воплощением формы, ритма, рисунка стиха.
Юноша Ходасевич рос под настроением символизма. Но в литературе всегда стоял особняком.  В автобиографическом фрагменте « Младенчество»( 1933г.) он пишет, что « опоздал» к расцвету символизма, « опоздал родиться». Тогда как эстетика акмеизма с отражением реальной жизни , воспеванием её радостей, любви, мужественности осталась для поэта далёкой, а футуризм был решительно неприемлем.
Всё- таки из всех литературных направлений Ходасевичу, всегда тяготевшему к классической форме стиха, ближе всего  был символизм. И Андрей Белый, и Александр Блок говорили о ведомой им стихии. «Символизм и есть истинный реализм. Несомненно, если бы мы сегодня научились говорить о нереальных реальностях, самых реальных в действительности, то благодаря символистам», - говорил В. Ходасевич.
Несомненно, что символизм оставил свой отпечаток на ранних стихах поэта: встречались в них и банальности,  и романтические позы, воспевания роковых женщин и адских страстей:
И снова ровен стук сердец;
Кивнув, исчез недолгий пламень,
И понял я, что я – мертвец,
А ты лишь мой надгробный камень.

Первую свою книгу « Молодость» Ходасевич издал в 1908г. в издательстве « Гриф». Рецензию на эту первую свою книгу он запомнил на всю жизнь, даже выучил её наизусть. Начиналась она так: «Есть такая гнусная птица гриф. Питается она падалью. Недавно эта симпатичная птичка высидела новое тухлое яйцо». 
Но в целом книга была встречена доброжелательно, хотя были в ней и подражательность, и почти эпигонство.
В сборнике « Счастливый домик» уже более явственно ощущается истинная манера письма Ходасевича, особенно интонационная. Рваная, рубленая ткань стиха предполагает то открытое неприятие, с которым поэт бросает в лицо времени эти слова. Отсюда и несколько ироническое, желчное звучание его стиха:
О, скука, тощий пёс, взывающий к луне!
Ты – ветер времени, свистящий в уши мне!
Впрочем, есть в « Счастливом домике» стихотворения и светлые, проникнутые чувством простоты и безмятежности существования. Эмблема книги- мирные божества домашнего очага. Ходасевич писал Г. Чулкову, что в « Счастливом домике» он « принял простое» и  малое» -  и ему « поклонился». Критик В. Вейдле отмечает в книге  « интимность тона, простоту реквизита, отказ от превыспренного словаря».
Первые книги Ходасевича « Молодость», « Счастливый домик» представляли собой странное соединение модернистской символики и классической лирики.
О милые! Пурпурный мотылёк
Над чашечкой невинной повилики,
Лилейный стан и звонкий ручеёк,-
Как ласковы, как тонки ваши лики!

Рядом с миром книжным,  «вымечтанным» существует и другой, не менее  милый сердцу поэта, - мир воспоминаний детства. Именно таким стихотворением под названием «Рай» завершается его « Счастливый домик». В нём тоска по детскому, игрушечному, рождественскому раю, где счастливому ребёнку привиделся во сне «ангел златокрылый».
Вот, открыл я магазин игрушек:
Ленты, куклы, маски, мишура...
Я заморских плюшевых зверушек
Завожу в витрине с раннего утра.

И с утра толпятся у окошка
Старички, старушки, детвора...
Весело - и грустно мне немножко:
День за днем, сегодня - как вчера.

Заяц лапкой бьет по барабану,
Бойко пляшут мыши впятером.
Этот мир любить не перестану,
Хорошо мне в сумраке земном!

Хлопья снега вьются за витриной
В жгучем свете желтых фонарей...
Зимний вечер, длинный, длинный, длинный!
Милый отблеск вечности моей!

Ночь настанет - магазин закрою,
Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!)
И, накрыв игрушки легкой кисеею,
Все огни спокойно погашу.

Долгий день припомнив, спать улягусь мирно,
В колпаке заветном, - а в последнем сне
Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной
Ангел златокрылый пусть приснится мне.

Декабрь 1913

К этому времени у Ходасевича появилось два кумира.  Он говорил: « Был Пушкин и был Блок. Всё остальное –  между».
Ходасевич начал печататься в 1905 году в журналах символистов, но только 3 – я книга « Путём зерна» принесла ему славу, выдвинула в число самых значительных мастеров своего времени. В. Вейдле заявлял: « Ходасевич как поэт выношен войною и рождён в дни революций». Эта формула критика была верна. Большой поэт рождался с большими событиями.
Сборник « Путём зерна» писался в революционные 1917- 1918годы.
« Поэзия не есть документ эпохи, но жива только та поэзия, которая близка к эпохе. Блок это понимал и недаром призывал слушать « музыку революции». Не в революции дело, а в музыке времени»,- утверждал  поэт.
О своей эпохе  писал и  Ходасевич. Рано появившиеся  у поэта предчувствия ожидающих Россию потрясений  побудили его с оптимизмом воспринять революцию. Он видел в ней возможность обновления народной и творческой жизни, верил в её гуманность и антимещанский пафос. Но его ожидания не сбылись. Скоро Ходасевич понял, как  затерзала, как погасила настоящую русскую литературу революция.
«Рождён в дни революции - стихотворением « Путём зерна». Поэзия Ходасевича сама свидетельствует об этом. В знаменитом стихотворении она обрела свой главный символ, восприняв его от вечной мудрости древних мистерий и евангельской притчи. И этот символ есть символ мистической смерти и нового рождения. В первый раз душа поэта с такой простотой объединяется со столь огромными реальностями, как его страна и её  народ; они объединяются в общем символе как идущие в этот год тем же путём смерти и чаемого воскресения – путём зерна».  (Бочаров  С. Г. «Памятник» Ходасевича).
Стихотворение, давшее название книге, - камертон всего сборника.

Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.

Сверкает золотом в его руке зерно,
Но в землю черную оно упасть должно.

И там, где червь слепой прокладывает ход,
Оно в заветный срок умрет и прорастет.

Так и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет - и оживет она.

И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год,-

Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна.

Евангельский образ зерна (« Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода» - Евангелие от Иоанна, 12: 24) становится под пером Ходасевича ещё и символом преемственности поколений, живой связи предков и потомков, и символом страны, и символом души поэта, и олицетворением судьбы  всего живого. Поэт достигает высокой притчевой простоты, лаконичности в абсолютной точности и  уместности
слова и цвета. Зерно – « золотое», земля – « чёрная», отчётливые краски обозначают два ценностных начала бытия. Создание такого стихотворения свидетельствует об осознании Ходасевичем  себя как поэта - пророка, наделённого  даром и правом говорить о главных истинах бытия.
Тема времени- одна из ключевых в книге Ходасевича. Человек – обитатель, насельник времени, которое образует его « среду обитания».
Как птица в воздухе, как рыба в океане,
Как скользкий червь в сырых пластах земли,
Как саламандра в пламени – так человек
Во времени.
« Дом».
С темой времени и человека в нём связано и одно из самых больших  и загадочных стихотворений поэта « 2-го ноября». В нём описывается первый день после октябрьских боёв 1917 года в Москве. Поэт пытается осмыслить происходящее: здесь и ощущение краха гармонии, поиски нового смысла и невозможность найти его. Его разум оглушён картиной в одночасье( говоря условно) разрушенного, веками созидаемого устойчивого миропорядка.
В  сюжетной основе текста – два незначительных внешне, но значимых для внутреннего осмысления происшествия, которые можно назвать символическими, прозревающими в какой-то мере будущее. Возвращаясь от знакомых, к которым ходил узнать, живы ли они, поэт видит в полуподвальном окне столяра, в  соответствии с духом новой эпохи раскрашивающего красной краской только что сделанный гроб(горькая ирония и невольное пророчество), видно, для одного из павших борцов за всеобщее счастье. Здесь же он видит мальчика, « лет четырёх бутуза», который сидит « среди Москвы, страдающей, растерзанной  и падшей», - и улыбается самому себе, своей тайной мысли, тихо зреющей под безбровым лбом. Единственно, кто выглядит счастливо и  умиротворённо в Москве 1917 года.
Незамутнённый детский мир, изначально и неосознанно устремлённый к радости и познанию мира равнозначен однобокому сознанию фанатика, ослеплённого придуманной им самим счастливой картины будущего, уже окроплённого слезами и кровью  многих жертв.
« Впервые в жизни, - говорит  Ходасевич, - ни «  Моцарт и Сальери», ни « Цыганы» в тот день моей не утолили жажды».
Да, вероятно, гений  самого Пушкина с его всезнанием жизни и людей был бы озадачен  и ошеломлён этой разверзшейся на глазах бездной, приоткрывающей будущее.
Второго ноября
Семь дней и семь ночей Москва металась 
В огне, в бреду. Но грубый лекарь щедро 
Пускал ей кровь - и обессилев, к утру 
Восьмого дня она очнулась. Люди 
Повыползли из каменных подвалов 
На улицы. Так, переждав ненастье, 
На задний двор, к широкой луже, крысы 
Опасливой выходят вереницей 
И прочь бегут, когда вблизи на камень 
Последняя спадает с крыши капля... 
К полудню стали собираться кучки. 
Глазели на пробоины в домах, 
На сбитые верхушки башен; молча 
Толпились у дымящихся развалин 
И на стенах следы скользнувших пуль 
Считали. Длинные хвосты тянулись 
У лавок. Проволок обрывки висли 
Над улицами. Битое стекло 
Хрустело под ногами. Желтым оком 
Ноябрьское негреющее солнце 
Смотрело вниз, на постаревших женщин 
И на мужчин небритых. И не кровью, 
Но горькой желчью пахло это утро. 
А между тем уж из конца в конец., 
От Пресненской заставы до Рогожской 
И с Балчуга в Лефортово, брели, 
Теснясь на тротуарах, люди. Шли проведать 
Родных, знакомых, близких: живы ль, нет ли? 
Иные узелки несли под мышкой 
С убогой снедью: так в былые годы 
На кладбище москвич благочестивый 
Ходил на Пасхе - красное яичко 
Съесть на могиле брата или кума...
К моим друзьям в тот день пошел и я. 
Узнал, что живы, целы, дети дома, - 
Чего ж еще хотеть? Побрел домой. 
По переулкам ветер, гость залетный, 
Гонял сухую пыль, окурки, стружки. 
Домов за пять от дома моего, 
Сквозь мутное окошко, по привычке 
Я заглянул в подвал, где мой знакомый 
Живет столяр. Необычайным делом 
Он занят был. На верстаке, вверх дном, 
Лежал продолговатый, узкий ящик 
С покатыми боками. Толстой кистью 
Водил столяр по ящику, и доски 
Под кистью багровели. Мой приятель 
Заканчивал работу: красный гроб. 
Я постучал в окно. Он обернулся. 
И шляпу сняв, я поклонился низко 
Петру Иванычу, его работе, гробу, 
И всей земле, и небу, что в стекле 
Лазурью отражалось. И столяр 
Мне тоже покивал, пожал плечами 
И указал на гроб. И я ушел.
А на дворе у нас, вокруг корзины 
С плетеной дверцей, суетились дети, 
Крича, толкаясь и тесня друг друга. 
Сквозь редкие, поломанные прутья 
Виднелись перья белые. Но вот-- 
Протяжно заскрипев, открылась дверца. 
И пара голубей, плеща крылами, 
Взвилась и закружилась: выше, выше, 
Над тихою Плющихой, над рекой... 
То падая, то подымаясь, птицы 
Ныряли, точно белые ладьи 
В дали морской. Вослед им дети 
Свистали, хлопали в ладоши... Лишь один, 
Лет четырех бутуз, в ушастой шапке, 
Присел на камень, растопырил руки, 
И вверх смотрел, и тихо улыбался. 
Но, заглянув ему в глаза, я понял, 
Что улыбается он самому себе, 
Той непостижной мысли, что родится 
Под выпуклым, еще безбровым лбом, 
И слушает в себе биенье сердца, 
Движенье соков, рост... Среди Москвы, 
Страдающей, растерзанной и падшей, 
Как идол маленький, сидел он, равнодушный, 
С бессмысленной, священною улыбкой. 
И мальчику я поклонился тоже.
Дома 
Я выпил чаю, разобрал бумаги, 
Что на столе скопились за неделю, 
И сел работать. Но впервые в жизни, 
Ни "Моцарт и Сальери", ни "Цыганы" 
В тот день моей не утолили жажды.
1918

На пути исполнения программы жизни, намеченной в стихотворении « Путём зерна», поэт постоянно ощущает дисгармонию, ищет новый смысл ощущений и событий, их творческого воплощения, но не находит его. В это время Ходасевич уже зрелый мастер, выработавший свой поэтический язык, его взгляд на вещи, бесстрашно точный и мучительно пытающийся понять суть этих вещей и происходящих событий, остаётся интонационно сдержанным и по- своему ироничным. Меняется и форма стиха: он становится в основном сюжетным , часто с заключительным финалом, кардинально меняющим весь смысл стихотворения, выворачивающим его наизнанку. Таким образом, поэт, видимо, хочет показать непредсказуемость мира, его хрупкость и ненадёжность ( во времена  исторических разломов гармония кажется утраченной навеки).
В стихотворении « Обезьяна»  нарочито приземлённо описывается  эпизод, увиденный поэтом на улице: бесконечно долгий душный  летний день, шарманщик- серб и усталая печальная обезьяна,  рукопожатие которой и её проникающий в самые глубины души взгляд, необычайно  впечатлили поэта. В этом дружественном порыве обезьянки герой почувствовал  всеобъемлющее сиротство , сострадательное понимание и глубинное чувство братства всех живых существ на земле. Но как только его посетило ощущение единства и сокровенного, идущего из глубины веков бессловесного понимания двух страдающих живых существ- тут же, вопреки чувству любви и сострадания , начинается самое бесчеловечное,  что может произойти, это разрешается, вопреки здравому смыслу, лаконичной, почти телеграфной строкой:  «В тот день была объявлена война»; утверждение непреодолимой розни и дисгармонии в том мире, который только на миг показался « хором светил и волн морских, ветров и сфер».

Была жара. Леса горели. Нудно 
Тянулось время. На соседней даче 
Кричал петух. Я вышел за калитку. 
Там, прислонясь к забору, на скамейке 
Дремал бродячий серб, худой и черный. 
Серебряный тяжелый крест висел 
На груди полуголой. Капли пота 
По ней катились. Выше, на заборе, 
Сидела обезьяна в красной юбке 
И пыльные листы сирени 
Жевала жадно. Кожаный ошейник, 
Оттянутый назад тяжелой цепью, 
Давил ей горло. Серб, меня заслышав, 
Очнулся, вытер пот и попросил, чтоб дал я 
Воды ему. Но чуть ее пригубив - 
Не холодна ли, - блюдце на скамейку 
Поставил он, и тотчас обезьяна, 
Макая пальцы в воду, ухватила 
Двумя руками блюдце. 
Она пила, на четвереньках стоя, 
Локтями опираясь на скамью. 
Досок почти касался подбородок, 
Над теменем лысеющим спина 
Высоко выгибалась. Так, должно быть, 
Стоял когда-то Дарий, припадая 
К дорожной луже, в день, когда бежал он 
Пред мощною фалангой Александра. 
Всю воду выпив, обезьяна блюдце 
Долой смахнула со скамьи, привстала 
И - этот миг забуду ли когда? - 
Мне черную, мозолистую руку, 
Еще прохладную от влаги, протянула... 
Я руки жал красавицам, поэтам, 
Вождям народа - ни одна рука 
Такого благородства очертаний 
Не заключала! Ни одна рука 
Моей руки так братски не коснулась! 
И видит Бог, никто в мои глаза 
Не заглянул так мудро и глубоко, 
Воистину - до дна души моей. 
Глубокой древности сладчайшие преданья 
Тот нищий зверь мне в сердце оживил, 
И в этот миг мне жизнь явилась полной, 
И мнилось - хор светил и волн морских, 
Ветров и сфер мне музыкой органной 
Ворвался в уши, загремел, как прежде, 
В иные, незапамятные дни.
И серб ушел, постукивая в бубен. 
Присев ему на левое плечо, 
Покачивалась мерно обезьяна, 
Как на слоне индийский магараджа. 
Огромное малиновое солнце, 
Лишенное лучей, 
В опаловом дыму висело. Изливался 
Безгромный зной на чахлую пшеницу.
В тот день была объявлена война.
1919

Тема страшного мира приобретает у Ходасевича  жуткую предметность,
однако пишет он  теперь отнюдь не об обыденном и повседневном. Образы сквозят страшной двойственностью, метафизической иронией.
В Петровском парке.
Висел он, не качаясь, 
На узком ремешке. 
Свалившаяся шляпа 
Чернела на песке. 
В ладонь впивались ногти 
На стиснутой руке.
А солнце восходило, 
Стремя к полудню бег, 
И перед этим солнцем, 
Не опуская век, 
Был высоко приподнят 
На воздух человек.
И зорко, зорко, зорко 
Смотрел он на восток. 
Внизу столпились люди 
В притихнувший кружок. 
И был почти невидим 
Тот узкий ремешок.
1916

Самоубийство предстаёт неприглядным и ужасающим событием, агонией, остановившейся в ногтях, которые впились в ладонь. И одновременно эта физическая агония перерастает в агонию метафизическую, в последний порыв- устремление к солнцу, к востоку, о сакральной христологической символике которых помнит поэт. Это некое квазивознесение, левитация над миром  повседневности: люди остались внизу, и словно бы некая сверхъестественная  сила, а не чуть различимый ремешок удерживают мертвеца над ними. Невольно вспоминается пушкинское : « И от судеб защиты нет».  Но у Ходасевича своя философия, проявляющаяся во многих его стихотворениях: смерть - освобождение, смерть - сон, даже смерть - милость. Страшный мир у поэта не мистическая гримаса зла, а неизбывная реальность.
Четвёртая книга Ходасевича « Тяжёлая лира» (1922г.) была последним  поэтическим сборником, изданным в советской России до эмиграции. В сборнике « Путём зерна» возник, в « Тяжёлой лире» находил раскрытие образ сквозного бытия, льющегося потоком ( здесь Ходасевич очень близок к Тютчеву), просвечивающего  планами- за первым реальным-  дальнейшими смысловыми. Самый тип образа - из достояния символизма с его девизом: «от реального к реальнейшему» ( С. Г. Бочаров).
Знаменательно заглавие сборника. Обветшавший, утративший смысловую весомость поэтизм « лира», метафора стихотворства, у Ходасевича вновь приобретает вес: лира материальна, она « тяжёлая». Ходасевич провозглашает себя преемником и хранителем высокой поэтической традиции в эпоху надлома поэзии и культуры, утраты живой связи с прошлым, и нести  эту неподъёмную ношу воистину тяжело. В этой ипостаси поэт подобен Сизифу, с огромными усилиями вкатывающему в гору огромный камень, который почти на самой вершине вырывается из его уставших рук и катится вниз . Снова принимается Сизиф за работу. Вспоминается « Миф о Сизифе» А. Камю, экзистенциальная сущность  происходящего. Лира « тяжёлая», потому что она настоящая,  потому что в руках поэта она – высокое и славное бремя, нести которое нелегко.
Как прямая поэтическая декларация Ходасевичем своей роли хранителя русской поэтической традиции написано стихотворение, в котором автор утверждал свою укоренённость в русской культуре и соотносил собственную няню, пусть и не рассказывавшую сказок, с пушкинской Ариной Родионовной:
* * *
Не матерью, но тульскою крестьянкой
Еленой Кузиной я выкормлен. Она
Свивальники мне грела над лежанкой,
Крестила на ночь от дурного сна.
Она не знала сказок и не пела,
Зато всегда хранила для меня
В заветном сундуке, обитом жестью белой,
То пряник вяземский, то мятного коня.
Она меня молитвам не учила,
Но отдала мне безраздельно всё:
И материнство горькое свое,
И просто всё, что дорого ей было.
Лишь раз, когда упал я из окна,
Но встал живой (как помню этот день я!),
Грошовую свечу за чудное спасенье
У Иверской поставила она.
И вот, Россия, "громкая держава",
Ее сосцы губами теребя,
Я высосал мучительное право
Тебя любить и проклинать тебя.
В том честном подвиге, в том счастье песнопений,
Которому служу я каждый миг,
Учитель мой – твой чудотворный гений,
И поприще – волшебный твой язык.
И пред твоими слабыми сынами
Еще порой гордиться я могу,
Что сей язык, завещанный веками,
Любовней и ревнивей берегу...
Года бегут. Грядущего не надо,
Минувшее в душе пережжено,
Но тайная жива еще отрада,
Что есть и мне прибежище одно:
Там, где на сердце, съеденном червями,
Любовь ко мне нетленно затая,
Спит рядом с царскими, ходынскими гостями
Елена Кузина, кормилица моя.
1917-1922
В « Тяжёлой лире» осязаемо - предметная и неприглядная обыденность контрастирует и сопрягается с пророческим визионерством, с грандиозными, космическими образами. Такова  « Баллада».

Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом – освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу – и в смущенье не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла,
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвиё.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами –
Глазами, быть может, змеи. –
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает – Орфей.
1921

Но демиургический дар, соотносящий поэта с Господом, оттенены у Ходасевича, помнящего об иллюзорной природе создаваемого стихотворцем мира. В своих озарениях он всегда трезв, суров, непреклонен и горько печален. У него нет ни тени
мистического, чудесного, заманчиво тайного. Всё подчинено чёткой, в некоторых случаях даже по - библейски  аскетичной, с примесью разочарования и напрасных надежд логике и стиха, и своего времени.
Горит звезда, дрожит эфир,
Таится ночь в пролеты арок.
Как не любить весь этот мир,
Невероятный Твой подарок?
Ты дал мне пять неверных чувств,
Ты дал мне время и пространство,
Играет в мареве искусств
Моей души непостоянство.
И я творю из ничего
Твои моря, пустыни, горы,
Всю славу солнца Твоего,
Так ослепляющего взоры.
И разрушаю вдруг шутя
Всю эту пышную нелепость,
Как рушит малое дитя
Из карт построенную крепость.

Зрелый Ходасевич смотрит на вещи  словно сверху, во всяком случае- извне. Безнадёжно чужой в этом мире, он и не желает в него вписываться. В стихотворении «В заседании» (1921г.) лирический герой пытается заснуть, чтобы снова увидеть в Петровском-Разумовском (там прошло детство поэта) «пар над зеркалом пруда», - хотя бы во сне встретиться с ушедшим миром. В этом стихотворении он близок М. Лермонтову, его стихотворению «Как часто пёстрою толпою окружён…», в котором преследующая поэта дисгармония чуждого мира находит выход в своеобразном сне-мечте о счастливых днях детства в Тарханах. 
В заседании
Грубой жизнью оглушенный, 
Нестерпимо уязвленный, 
Опускаю веки я - 
И дремлю, чтоб легче минул, 
Чтобы как отлив отхлынул 
Шум земного бытия.
Лучше спать, чем слушать речи 
Злобной жизни человечьей, 
Малых правд пустую прю. 
Все я знаю, все я вижу - 
Лучше сном к себе приближу 
Неизвестную зарю.
А уж если сны приснятся, 
То пускай в них повторятся 
Детства давние года: 
Снег на дворике московском 
Иль - в Петровском-Разумовском 
Пар над зеркалом пруда.
1921

В эмигрантской среде Ходасевич долгое время ощущал себя таким же чужаком, как на оставленной родине. Тем не менее он постоянно в работе по сохранению и умножению богатейшего литературного наследия прошлого и настоящего России: работает с молодыми поэтами эмиграции в роли критика , пишет статьи о литературе русского зарубежья, составляет книгу мемуаров « Некрополь», без которой, как утверждают специалисты, были бы затруднены исследования русской литературы Серебряного века.
Вот что говорил Ходасевич об эмигрантской поэзии: « Сегодняшнее положение поэзии тяжко. Конечно, поэзия и есть восторг. Здесь же у нас восторга мало, потому что нет действия. Молодая эмигрантская поэзия всё жалуется на скуку – это потому, что она не дома, живёт в чужом месте, она очутилась вне пространства – а потому и вне времени. Дело эмигрантской поэзии по внешности очень неблагодарное, потому что кажется консервативным. Большевики стремятся к изничтожению духовного строя, присущего русской литературе. Задача эмигрантской литературы- сохранить этот строй. Эта задача столь же литературная, как и политическая. Требовать, чтобы эмигрантские поэты писали  стихи на политические темы, - конечно, вздор. Но должно требовать, чтобы их творчество имело русское лицо. Нерусской поэзии нет и не будет места ни в русской литературе, ни в самой будущей России. Роль эмигрантской литературы- соединить прежнее с будущим. Надо, чтобы наше поэтическое прошлое стало нашим настоящим и – в новой форме- будущим».
Так мог рассуждать только истинный поэт и патриот своей родины.
Тема « сумерек» Европы, пережившей крушение цивилизации, создававшейся веками, а вслед за этим- агрессию пошлости и обезличенности, главенствует в поэзии Ходасевича эмигрантского периода. Стихи « Европейской ночи», последнего сборника стихов поэта, окрашены в мрачные тона, в них господствует даже не проза, а низ и подполье жизни. Ходасевич пытается проникнуть в « чужую жизнь», жизнь  «маленького человека» Европы, но глухая стена непонимания, символизирующая не социальную, а  общую бессмысленность  жизни отторгает поэта. « Европейская ночь» - опыт дыхания в безвоздушном пространстве, стихи, написанные уже без расчёта на аудиторию, на отклик, на сотворчество. Это было для Ходасевича тем более невыносимо, что из России он уезжал признанным поэтом, и признание пришло к нему с опозданием, как раз накануне отъезда. Уезжал в зените славы, твёрдо надеясь вернуться, но уже через год понял, что возвращаться будет некуда. Это ощущение лучше всего передано Мариной Цветаевой: «… можно ли вернуться в дом, который – срыт?»
Вот это положение между двумя жерновами, между Сциллой и Харибдой своего времени  болезненно отзывалось в душе поэта, рождая настроения безысходности, безвыходности жизни и творчества.
В голодной и нищей России - в её живой литературной среде -  была музыка. Здесь, в Европе, музыки не было. В Европе царила ночь. Пошлость, разочарование  и отчаяние были ещё очевиднее. Если в России пусть на какое-то время могло померщиться, что « небо будущим беременно», то в Европе надежд никаких не было – полный мрак , в котором речь звучит без отклика, сама по себе.
Муза Ходасевича сочувствует всем несчастным, обездоленным, обречённым – он и сам один из них.
В стихах « Европейской ночи» не случайно появляется слепой, на бельмах которого отражается « всё, чего не видит он». Слепота- ключевой образ цикла: людям не дано  понять, почувствовать, просто увидеть то, что только и составляет для поэта единственную реальность .Люди несчастны, но слепы и не видят степени своего расчеловечивания. Иногда  поэт делает отчаянные  попытки вернуть им истинный взгляд на вещи, но со стороны всё это выглядит по меньшей мере странным и не принимается ни сердцем, ни рассудком людей, зацикленных своим узким пространством личной  жизни и не желающих ничего другого.
Слепой
Палкой щупая дорогу, 
Бродит наугад слепой, 
Осторожно ставит ногу 
И бормочет сам с собой. 
А на бельмах у слепого 
Целый мир отображен: 
Дом, лужок, забор, корова, 
Клочья неба голубого - 
Все, чего не видит он.
1923

* * *
Жив Бог! Умен, а не заумен,
Хожу среди своих стихов,
Как непоблажливый игумен
Среди смиренных чернецов.
Пасу послушливое стадо
Я процветающим жезлом.
Ключи таинственного сада
Звенят на поясе моем.
Я – чающий и говорящий.
Заумно, может быть, поет
Лишь ангел, Богу предстоящий, –
Да Бога не узревший скот
Мычит заумно и ревет.
А я – не ангел осиянный,
Не лютый змий, не глупый бык.
Люблю из рода в род мне данный
Мой человеческий язык:
Его суровую свободу,
Его извилистый закон...
О, если б мой предсмертный стон
Облечь в отчетливую оду!
1923

Бедные рифмы
Всю неделю над мелкой поживой
Задыхаться, тощать и дрожать,
По субботам с женой некрасивой
Над бокалом, обнявшись, дремать,
В воскресенье на чахлую траву
Ехать в поезде, плед разложить,
И опять задремать, и забаву
Каждый раз в этом всем находить,
И обратно тащить на квартиру
Этот плед, и жену, и пиджак,
И ни разу по пледу и миру
Кулаком не ударить вот так, –
О, в таком непреложном законе,
В заповедном смиренье таком
Пузырьки только могут в сифоне,
Вверх и вверх, пузырек с пузырьком
1926

* * *
Весенний лепет не разнежит
Сурово стиснутых стихов.
Я полюбил железный скрежет
Какофонических миров.
В зиянии разверстых гласных
Дышу легко и вольно я.
Мне чудится в толпе согласных –
Льдин взгроможденных толчея.
Мне мил – из оловянной тучи
Удар изломанной стрелы,
Люблю певучий и визгучий
Лязг электрической пилы.
И в этой жизни мне дороже
Всех гармонических красот –
Дрожь, пробежавшая по коже,
Иль ужаса холодный пот,
Иль сон, где, некогда единый, –
Взрываясь, разлетаюсь я,
Как грязь, рaзбpызгaннaя шиной
По чуждым сферам бытия.
1923

Чувствуя вину перед всем миром, лирический герой Ходасевича остаётся до конца верным себе и своему дару, возвышающему и унижающему его одновременно.
«Но кто хоть раз был смешан с прахом,
Не сложит песни золотой».
«Горгона».
В 1923 году Ходасевич пишет пророческое стихотворение « Встаю расслабленный с постели…»- о том, как сквозь его сознание  всю ночь летят « колючих радио лучи». В хаосе тёмных видений он ловит предвестие гибели всеевропейской, а, может быть, и мировой катастрофы. Но те, кому эта катастрофа грозит, сами не знают, в какой тупик летит их жизнь:
О, если бы вы знали сами,
Европы тёмные сыны,
Какими вы ещё лучами
Неощутимо пронзены! 

* * *
Встаю расслабленный с постели.
Не с Богом бился я в ночи, –
Но тайно сквозь меня летели
Колючих радио лучи.
И мнится: где-то в теле живы,
Бегут по жилам до сих пор
Москвы бунтарские призывы
И бирж всесветный разговор.
Незаглушимо и сумбурно
Пересеклись в моей тиши
Ночные голоса Мельбурна
С ночными знаньями души.
И чьи-то имена и цифры
Вонзаются в разъятый мозг,
Врываются в глухие шифры
Разряды океанских гроз.
Хожу – и в ужасе внимаю
Шум, не внимаемый никем.
Руками уши зажимаю –
Всё тот же звук! А между тем...
О, если бы вы знали сами,
Европы темные сыны,
Какими вы еще лучами
Неощутимо пронзены!
5—10 февраля 1923 Saarow

Интересны критические работы современников Ходасевича о его творчестве. Об одной из них, написанной в1927 году поэтом, литературным критиком, литературоведом, переводчиком  Г.П. Струве, хотелось бы рассказать подробнее. Название этой работы « Тихий ад» в какой-то мере говорит само за себя. Критик пытается объяснить читателям мотив разлада души и тела в творчестве поэта. У меня нет возможности анализировать эту работу целиком да этого, пожалуй, и не требуется, т. к. вся она почти полностью до крайности  субъективна и направлена в основном не на творчество Ходасевича,  а на его личность.
Сказав в начале несколько дежурных слов о  поэтическом мастерстве этого большого поэта, без лишних проволочек критик подбирается к главному.
По мнению господина Струве, мотив разлада души и тела поэта приводит к ничтожности и гибели их носителя. Критик считает, что из этого разлада, раздвоенности возникает сознание никчемности  мира и человека, презрение к тому и другому. « Жизнь скучна, а человек ничтожен - на все лады повторяет Ходасевич».
Струве не чувствует или даже не хочет задуматься над трагедией поэта, который  с упорством бойца (только одно это заставляет проникнуться к нему уважением) отстаивает своё право быть в этом мире и успеть сказать людям своё слово о нём.
Я сознательно не привожу здесь цитаты из стихотворений поэта, т. к. довольно подробный анализ творчества Ходасевича  был дан выше.  Каждый, кому это интересно, может к нему возвратиться.
Почти все поистине героические попытки поэта преодолеть дисгармонию и хаос окружающего мира, отражающиеся в его духовном сознании, были обречены на неудачу. И, действительно, препятствия, которые  пытался одолеть поэт, под силу разве что Богу, а не простому смертному. Не зря в анализе я сравниваю поэта с Сизифом.
Критик  не скрывает своей неприязни к поэту, обвиняет его в нарциссизме, человеконенавистничестве, гордыне, мнимом всезнании,  причём прибегает при этом к самым дешёвым и банальным приёмам, произвольно выдёргивая строчки из разных стихотворений поэта, на разные темы, обобщая то, что не годится для обобщения, приводя всё  «награбленное» нечестным путём к единому знаменателю, подтверждая « истины» только не Ходасевича, а свои собственные.
Судите сами: « Люди для него « бесы юркие», жизнь человеческая – « блистательная кутерьма», « дурные сны», « серенькая ночка», « тихий ад», в котором душе ничего не надо». Между тем , во многих своих стихотворениях поэт сочувствует людям, мы помним его строчки « Люблю людей, люблю природу…»С каким бережным вниманием описывает Ходасевич в « Некрополе»
тех людей, которые встретились ему на жизненном пути. Об этом я  тоже говорила  в первой части текста. Ходасевич как человек и поэт любит людей , жизнь, мир, но  само обличье, в котором они являются ему, для поэта часто несносны. Недаром в его стихах так много « снов», в которых он находит разумный, осмысленный, добрый мир, а не хаос дисгармонии, пошлости и уродства. Будучи порой требователен и суров к миру и людям, поэт не щадит и самого себя. Возьмите хотя бы его стихотворение « Перед зеркалом», которое считается  самым беспощадным  автопортретом  человека, утратившего цельность  и внутреннюю гармонию. И если поэт осознаёт это, значит, его душа жива, ей просто не хватает свободного дыхания, чтобы воспарить над  пошлым, равнодушным и корыстным бытием.
Горькую и откровенную исповедь поэта перед миром, людьми, самим собой Струве именует «распадом», « тлением», « разложением».
« В его « Европейской ночи» все основные темы Ходасевича получают предельное воплощение и заострение. Если раньше мы видели раздвоение « Я» поэта, теперь это « Я»- по крайней мере в мечтах поэта - раздробляется на множество частиц. Поэтому в этой жизни « дороже всех гармонических красот»-
Дрожь, пробежавшая по коже,
Иль ужаса холодный пот,
Иль сон , где некогда единый,
Взрываясь , разлетаюсь я,
Как грязь, разбрызганная шиной,
По чуждым сферам бытия.

Отсюда недалеко до того, чтобы воскликнуть - может быть, с затаённым ужасом, с болью - что « Я» вообще нет.»
И вот уже совсем невообразимое и насквозь лживое обвинение поэта в том, что для него мучительно больно:  будто бы  эти страдания  доставляют ему удовольствие:
«Поэзия « Европейской ночи»- страшная и жуткая- это подлинная поэзия разложения,  распада, тления. Поэт клеймит пошлость мира, но вместе с тем, с каким сладострастием в ней купается. Он вожделеет распада, ибо путь распада, тления- это путь к духу. В тлении он черпает вдохновение.»
Ну откуда, из каких источников, вдохновлённый вот этой самой пошлостью черпает свои «откровения» самозабвенный критик? А слова-то какие: « сладострастие», «вожделеет». Они-то поэту, стоящему на краю бездны, совсем не свойственны. Вероятно, увлечённый    «погоней» критик выуживает  их из своего собственного пошлого и  поверхностного  опыта жизни.
В итоге « беспристрастный» анализ под пером бойкого автора превращается в безжалостную инвективу, обличительную речь, где все « доказательства» только «против»  и ни одного « за.»
И куда же , по мнению всезнающего критика, двигаться оболганному и несчастному поэту дальше? Оказывается, выход из тупика, в который поэт сам себя и загнал, есть: это предложение сбросить « личину низкую и ехидную» и взглянуть на мир « иными глазами». Вот так просто всё оказывается,  как в сказке, « По щучьему велению- по моему хотению». А в доказательство своим доводам, чтобы не быть в одиночестве
« праведный» критик приводит банальнейшие слова поэта средней руки  Н. Гумилёва, у которого тоже, оказывается, был подобный душевный тупик, но, к счастью, кратковременный, из которого он благополучно выбрался.
Ну а что же всё- таки декларирует Струве вкупе с Гумилёвым? « Только тот поэт, кто любит мир и верит в Бога». Да кто же спорит? Эти слова вовсе не противоречат правде Ходасевича. Но сколько раз мы это уже слышали?
анфиса # 29 июля 2017 в 15:58 +3
Спасибо. Мы с батей любим Ходасевича.Пожалуй, усилю речь свою: мы "тащимся" от него!
Вера # 30 июля 2017 в 17:58 +1
Рада за Вас, Анфиса.Несколько раз имела случай убедиться, что Вы чувствуете настоящую поэзию.
Демин # 30 июля 2017 в 03:11 +1
О Ходасевиче

Слегка не «в себе»… то есть гений.
Был принцем при короле Блоке.
Стихи… - есть и отменные,
Сравнил бы: как у Гарсиа Лорки!
скорпион # 30 июля 2017 в 09:56 +4
Ходасевич - вот  уже более ста лет  Ходасевич. А что будет с Мягковым, когда он закончит барабанить и скакать на гребешке? Хотя, если верить статистике, Ходасевич  за всю свою жизнь опубликовал не более 200-т стихотворений, а Мягков - только в Доме 1153, и официально признан «гением», а если учесть рейтинг, то он давно перерос и это. Предлагаю учредить новое звание: «больше, чем гений» или короче - «барабанщик».
Вера # 30 июля 2017 в 13:17 +3
Ответ А.Мягкову. НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ...

Саша, здравствуй! Твои эмоциональные вспышки  мне уже хорошо знакомы. Жаль только, что приходится тратить драгоценное время на разъяснение  элементарного.
У меня создаётся впечатление, что ты просто не читал мой текст о Ходасевиче, а если и читал, то через строчку, и, естественно, ничего в нём не понял. Можно предположить и ещё худшее , что у тебя настолько взыграла мания величия, что ты потерял ощущение реальности.
Спрашиваешь, что побудило меня писать о Ходасевиче? « Твои стихи совершенно другие по духу, по вере…»-,  удивляешься ты. Ошибаешься, как раз по вере, духу, искренности, правдивости, близости к классической манере мы с Ходасевичем сходны: он любил и жизнь, и людей, и Россию, но по- своему и ,главное, при всех, иногда ужасных жизненных обстоятельствах, не изменял ни самому себе, ни русской литературе, которой он отдал всю свою жизнь , без остатка. Одно только это достойно уважения и признания. Многим современным поэтам этого даже не понять, т. к. в большей части своей это приспособленцы, которым, по словам Дёмина  из его хорошего стихотворения «Современнику», «надо как-то жить».
Саша, я помню, как ты собирался вызвать на дуэль Пономарёва из-за того, что тот оскорбил твоего друга Гюргия,  человека в высшей степени некорректного по отношению к некоторым авторам, и в то же время ничтоже сумляшеся  сам оскорбительно  называешь творчество большого поэта бредом, пишешь, что « как  поэт человек не состоялся», презрительно именуешь его «запятой из творчества». Откуда черпаешь ты все эти « сведения»? Кто их тебе нашептал?
Твои « словечки» ( правильно сказал: именно словечки) значения  Ходасевича для русской литературы не поколеблют.  А вот твоё лицо после таких вот высказываний и поступков будет изрядно подпорчено. Или ты думаешь, что кругом друзья, поэтому тебе всё позволено? А если это и так, то я не хотела бы , например, иметь таких друзей: тут уже не литературой попахивает, а блатным сообществом. И зачем тогда рассуждать о поэзии, если всё решает  монолит «товарищества» и наглости?
Меня, конечно, оскорбили твои  вульгарные оценки  прекрасного поэта, но я не хочу отвечать тебе тем же – это недостойно даже памяти поэта: превращать серьёзный разговор о  нём в пошлую перебранку, как это у вас с Гюргием принято. Сказываются, вероятно, и степень образованности, и нравственные понятия.  Да и писать тебе, откровенно говоря, скучно: ты ведь, как перевёртыш, мгновенно можешь отказаться  от своих слов, что ты и делал уже неоднократно.
Возвращаюсь к твоим словам о Ходасевиче: « Бред писать, прикрываясь новыми течениями, может каждый». Отвечаю: ни в каких новых течениях Ходасевич не участвовал, никакими группировками не прикрывался, всегда был, как и Марина Цветаева, сам по себе. У него совершенно ясная, кристально чистая манера  классического стиха, пушкинская манера, и ей он не изменял всю жизнь. Нет у него ни одного « блудливого», декоративного, фальшивого слова. В этом мы с ним тоже сходимся во взглядах на творчество, только я ещё, конечно, не достигла такой ясности, точности и глубины мыслевыражения, т. к. это очень и очень трудно.
Саша, я не думала, что ты настолько легкомыслен, бездумен и бездушен, что даже радуешься своей неграмотной во всех отношениях бессмыслице (каких-то смайликов наставил, чтобы оттенять свою некомпетентность что ли?). Мне и стыдно за тебя, и жаль.
С чьего голоса ты поёшь? Не уверена, что только со своего. Ты ведь лучше, добрее, несмотря на все твои выверты. Опомнись, дорогой! « Стёб не о ком», а точнее о тебе самом - вот вершина твоего «глубокомыслия». Во-первых, загляни в словарь и узнай, что означает слово «стёб» (не надо совать его куда попало, видимо, затем, чтобы показать свою эрудированность: к Ходасевичу оно никакого отношения не имеет). Во- вторых,  попутно прочти ,как пишутся отрицательные местоимения. Не подтверждай истину госпожи Простаковой: «Всё то вздор, чего не знает Митрофанушка».
Ты ещё, как говорится, из пелёнок не вылез, а уже судишь свысока о таких вершинах, которых тебе никогда не достичь. Так и останешься на всю жизнь «домашним поэтом» для общения. А я-то надеялась, что из тебя , может, что-то хорошее выйдет, но с такими ««учителями» и « друзьями» ты далеко не уйдёшь. Растеряешь не только свои последние способности, но и остатки нравственности.
Да, не устаю тебе удивляться. Из-за твоих ошибок, самых разнообразных, я плохо улавливаю смысл. Причём здесь мода? За литературной, да и вообще за какой-либо модой никогда не гналась: у меня всегда был и остаётся свой собственный взгляд на вещи. Пишу и писала о том, кого давно люблю.
Насчёт стихотворения Ходасевича « Второе ноября», для которого у тебя нашёлся сногсшибательный аргумент: не нашёл в нём ни одной рифмы. Бедный, как же ты, наверное, устал в поисках того, чего и не должно быть. «Покажите мне хоть одну рифму в этом сумбуре». Смешно. Во-первых, стихотворение не сумбур, там всё предельно ясно, даже прозрачно, есть хорошо улавливаемый сюжет. Во- вторых, рифмы, которые ты так тщательно искал, там отсутствуют и вообще не должны быть, т. к. стихотворение написано в форме свободного стиха. Подобное было уже у Пушкина в 19 веке, например, в его стихотворении « Вновь я посетил…»Тогда это называлось « белым стихом». Кстати, отголоски этого пушкинского стиля  есть и в стихотворении « Обезьяна» Ходасевича и некоторых других.
Саша, неужели ты думаешь, что Ходасевич при своей образованности не знал азов стихосложения: силлабо-тоники, способов рифмовки и пр. У него есть даже миниатюра  «Пеон и цезура». А ты, наверное, об этом и не слышал, так что рано тебе учить Ходасевича: надо самому подучиться, но для тебя это уже слишком поздно. Он-то почти в твоём возрасте уже умер. А называть Ходасевича «попсой»- это уже  верх невежества, самый дурной тон. В нормальном обществе тебя бы просто попросили удалиться.
Вот о тебе вполне так можно сказать, что ты - попса сайта « Дом стихов».
Дёмин, которому я благодарна за понимание в отклике,  кажется , называет Ходасевича
« принцем» при «короле» Блоке. Я с этим не вполне согласна: в молодости Ходасевич отдал какую-то дань символизму, но впоследствии выработал свою, ни на кого не похожую манеру письма, разве что по настроению его иногда можно сравнить с Блоком.
Если уж непременно нужен принц или паж при ком-то из классиков, то Ходасевич, по- моему,  всё- таки ближе к Пушкину по ясности, точности, отточенности слова и мысли. Нет ничего лишнего.
Демин # 31 июля 2017 в 02:20 +1
Мы все – стихотворцы, но редко – Поэты:
На многое «брутто» - немногое «нетто» !
И даже великим - по пальцам руки
За жизнь удаются великие стихи!

Поэтому
Вера, гюргий, Мягков Александр, скорпион!

Никогда ни на кого из домочадцев не обижайтесь – все свои! И не стесняйтесь писать как можете, читать и критиковать как понимаете! Например, мне кажутся устаревшим лексикон Веры, ограниченными принципы гюргия и дяди Вити, а плодовитость Мягкова Александра во многом, думаю, от графомана (то есть любовь к количеству письма превышает стремление к его качеству – в этом смысле, а не в том, что всё написанное плохо!). Образный и современный язык у скорпиона, но у его творений нет художественной завершенности. Последняя наблюдается у Дмитрия Казарина, но его стихи – та же проза. Есть ещё два интересных автора – Алексей Бриллиантов и Владимир Безладнов. Но первый недостаточно чувствует актуальность творимого (для потенциального читателя), второй – многословен. Никаких претензий нет к Геннадию Толину, но он перестал публиковаться. Конечно, это только моё мнение и вряд ли с ним совпадут мнения других, но что имею сказать – то имею )))  
С уважением ко всем вышепоименованным,
Демин.
гюргий # 31 июля 2017 в 12:06 +1
Так и я об этом же твержу пятый год: каждый имеет право выбора и право на ошибку.
Наш сайт создан для общения и не более того. Никто здесь никогда не увековечится. Хоть пятьдесят поэтических сборников издай!
Время физиков и лириков закончилось в шестидесятые прошлого столетия. Тогда стихи читались запоем наверное половиной населения СССР. Стихи Высоцкого ходили по рукам в рукописных записях. Вознесенский, Ахмадулина, Евтушенко!
Но всё это в прошлом.
Поэтому те, кто всерьёз относятся к своим зарифмовкам и верлибрам, напрасно мучаются: кроме десятка знакомых и друзей никто их творения не читает. И читать не будет. Желтуху, детективишки - будут, а их нет. Поэтому самым оптимальным тиражём своих перлов считается 50 экземпляров, которые автор сам нахаляву всучит на собственном творческом вечере. И то тридцать "счастливых" обладателей нетленок сразу поставят эти сборники на полку, не читая.
Нужно свыкнуться с мыслью "Что наша жизнь? Игра!".
Боги (Бог) создали нас по своему образу и подобию играючи, без всяких теорий эволюции. Живи и жди случай, кода тебя кто-то из влиятельных заметит. И раскрутит. Именно случай определяет дальнейшую жизнь человека! Жди свой случай и радуйся жизни.
И относись ко всему с иронией. Иначе - загонишь себя в тупик!
А мнение каждый может высказывать любое.
За что большущее спасибо администрации сайта!
Мягков Александр # 31 июля 2017 в 14:49 +1
Привет,Юр! smile

Кого-то жаба душит по количеству,
А кто-то верить в дружбу не готов...
...Кто ждёт поклон-Светлейшему Величеству,
Что знает толк в сложеньи в рифмы слов...
На самом деле-все писать пытаемся,
Хоть всё уже написано до нас...
...Но так душой в рассветах мы рождаемся!
И пишем для того,кто жив Сейчас!!!

v
гюргий # 31 июля 2017 в 12:23 +1
Анфиса, а Ваш батя кто? Ежели он из администрации Президента, то позвольте великодушно и мне тащиться вместе с вами. Вера, мы уже втроём с Анфисой и её батей тащимся от Ходасевича! Могу ли теперь считать себя чувствующим настоящую поэзию? Или опять залазить во власяницу и каятца?
гюргий # 3 августа 2017 в 10:48 0
Саш, ты поменьше обращай внимания на оценки типа "графоман", "слабый поэт" и т.п.
В литературе всего два направления: проза и поэзия. Кому что удаётся. Пишущий в рифму - поэт, не умеющий рифмовать - прозаик. Не умеющий ни то, ни другое - критик.
И всё!
Остальные рассуждалки и определения - словоблудие.
У тебя стихи выходят на дыхании, моментально и они - отражение окружающего тебя мира!
У "серьёзных" поэтов стихи - результат "напряжённого и кропотливого" труда. Они пыхтят над своим творением, "шлифуют" его, "раскудрявливают". В результате - пустота в лучшем случае, словоблудие - в основном. То есть, стихи ни о чём! Но стихи! Кого-то привлекают.
Так же, как "Чёрный квадрат" Малевича. Для обычного человека (коих большинство) - объект смеха и подковырок, для неадекватов - шедевр, они в нём что-то видят, их он возбуждает.
Всё зависит от физиологии.
Вера, например, балдеет от творений Ходасевича и находит в них то, что тот отродясь в них не закладывал, нас с тобой его творения, мягко говоря, не задевают. А Ходасевичу все рассуждения до лампочки, ибо давно уже помер.
На этом сайте не ищи гениев, их просто нет. И стихи здесь выкладывают обычные люди. А обсуждаем мы их по принципу "нравится-не нравится". Других критериев оценки просто не существует.
Глубокомысленные оценки, основанные на специальных знаниях, полученных на литфаках, в литвузах и литкурсах - фуфло тряпошное! Не более чем мнение Промокашки из фильма "Место встречи изменить нельзя": "Так-то и я смогу! А "Мурку" сможешь?"
Так что, Саш, живи и пиши, как умеешь только ты!
Вера # 6 августа 2017 в 12:07 +2
Гюргий, сегодня только увидела Ваш очередной «шыдевр» насчёт Ходасевича и, конечно, меня. Как же Вам без нас? И Ваш затёртый до дыр манифест « Нравится - не нравится». А кто Вас уполномочил говорить от имени всех?
Вы, смотрю, уже и на Блока пасквиль настрочили. Тоже не нравится? Решили искоренить всех классиков, оставить только нетленных: себя и Мягкова.
Ржите там, где это уместно. Вы уже цепляетесь за  такие высоты, откуда Вам будет больно падать. Уверяю  Вас. Всему есть мера.
Сколько можно врать, наглеть от безнаказанности и приклеивать моё имя к своему бреду? « Вера, например, балдеет от творений Ходасевича и находит в них то, что тот отродясь в них не закладывал…» Откуда ж Вам это всё знать, когда  даже фамилия  этого поэта  для Вас неведома: совсем недавно писали «Ходсевич».
А сами-то Вы понимаете  хоть, что пишете?
Вот Вам последнее.
                         ВАМ
Если мне кто-то
              не очень в нюх
или чья-то песня
              неверно спета,
не хочу считать я
              ни блох, ни мух
и своё тавро
              налагать, как вето.

Вседозволенность-
              истинная беда
для демократии, скушавшей
              своего ребёнка,
тогда и в поле -
              лишь лебеда,
вместо слова живого –
              пыль, подёнка.

Умывать грязью
              не пристало мне,
тем более по живому
              резать и мазать,
но если, простите,
              живёте в дерьме,
то к каждому липнет
              эта зараза.

Я бы хотела
              вас не знавать,
уши заткнуть
              и глаза зажмурить,
но вы  везде,
              растудыт твою мать,
в каждой уличной
              и человечьей луже.

Куда бежать
              от века больных,
уверенных в своей
              правоте босячьей?
Я готова жевать
              вместо хлеба жмых,
лишь бы не знать
              ваш нрав поросячий.

Достали…  Хоть в прорубь
              вниз головой.
Довольно вашего
              полоумного бреда.
Сколько можно твердить то ж и то ж,
              голубь мой?
Уверена:
              пиррова ваша победа!


А теперь отстаньте, калеки
              с душой бумажной,
тошны мне ваши
              кваз(с) манифесты.
Зрите свой мир
              в   замочную скважину.
Вам это  нравится,
              а у меня----- сиеста!
анфиса # 8 августа 2017 в 02:19 +3
Гюргию:Батя любит заигрывания в литформе.Но вдруг он ветеран гей-парада? Идите с нами смело дорогой непростой.Всегда Вам рады.(Только без обид).Вы меня сконфузите, я отвечу, но главное-стихи не забывайте писать.

Вере: молодец!
Полина Закс # 10 августа 2017 в 11:19 +2
Вера, приветствую и поздравляю с этой работой, а точнее -- с первой её частью.
Человек, который "не теряя ни человеческого лица, ни достоинства русского поэта"  прошёл этот нелёгкий период. Жду вторую часть.)
Вера # 10 августа 2017 в 16:02 +3
Полюшка, спасибо за добрые слова. Как всегда, Вы умеете выделить самое главное, что хотела сказать: Ходасевич был не только талантливым и умным поэтом, но при всех , иногда ужасающих обстоятельствах своей жизни, не изменил ни своей творческой индивидуальности, ни достоинству в великой миссии русского поэта, даже на чуждой ему почве.
Хотела по мере возможности сделать материал о Ходасевиче  доступным для широкого читателя, поэтому позволяла себе допускать некоторое смешение стилей для большего охвата  литературных  и исторических ретроспекций    в  жизни поэта – всего того, без чего его облик был бы неполон и до конца не понят.
Но нельзя объять необъятное, поэтому немного  опасаюсь, что 2-ая часть может Вас несколько разочаровать: было недостаточно времени, торопилась, многое сокращала, поэтому, по – моему, в заключительной части не хватает цельности, чувствуется какая-то скомканность. Можно было гораздо подробнее рассказать о сходстве мотивов  творчества В.Ходасевича и Л. Андреева, но объём, по моему разумению, и так превышал все возможные параметры (у нас в « Доме…» к такому не привыкли). По этой причине сравнение обоих писателей, на мой взгляд, получилось несколько схематичным, даже пунктирным. Но теперь дело за читателем: писатели и произведения названы, озвучена точка зрения пишущего. Если есть интерес, ещё многое для себя можно открыть и осмыслить.
Юрий Сим # 11 августа 2017 в 05:09 +1
Есть в контенте "Дома…" такие вот строчки:

О смысле жизни много спорят
И этим спорам нет конца!
Есть ПРАВДА - и она соборна,
Есть ИСТИНА - от мудреца!
Живуча правда в полу-правде,
У истины всегда свой век,
От СУТИ обе - слева, справа,
Но совпадений у них нет!
И суть сама - лишь НОМИНАЛЬНА,
У бога где-то там во тьме,
Чуть приоткроется случайно
И снова скроется во мгле!
Громада мира (образ БОГА!),
И точка в ней - моя ЗЕМЛЯ!
Часы вселенной - их немного,
Случайным мигом – ЖИЗНЬ моя!
В цепи явлений в моей жизни,
Среди людей, таких, как я,
Я вижу мир и миру - видим,
Все мы ТВОРИМ со-бытия!

То есть автор повторяет известные тезисы:
1. Нет "истины в последней инстанции";
2. Есть "правда момента", которая имеет свойство устаревать, а иногда, по закону "отрицания отрицания", менять значение на противоположное;
В связи с этим вопрос к Вам, Александр:
1. Стоит ли так напрягаться от какого бы то ни было мнения (не только Веры, но и любой веры)?
От себя должен заметить, что статья Веры отражает точку зрения современного литературоведения на творчество Ходасевича, и это творчество представляет определенный этап в эволюции русской поэзии (без него неполная картина эволюции) и в чисто познавательном плане полезна. Другое дело, его творчество не обязательно должно нравиться всем. Так что, Александр, встречайте подобные "истины не в последней инстанции", как минимум, со спокойствием зрелого мужа, а если есть что возразить – возражайте! Опять-таки, по возможности, убедительно для коллег.
Вера # 11 августа 2017 в 13:06 +3
Уважаемый Юрий!
Лучше поздно, чем никогда. Ваша роль третейского судьи снова оказалась кстати. Сначала её добросовестно и цивилизованно попытался исполнить господин  Дёмин. Я была благодарна ему за это и искренне надеялась, что инцидент исчерпан. Могу хоть вздохнуть спокойно. Но, видимо,  назойливая муха, превратившаяся в свирепого слона, никак не хочет успокоиться.
Как я ни  поворачивала сложившуюся ситуацию, себя всё-таки  в качестве «подсудимой» никак не представляла. Бедный Ходасевич, как, наверное, неуютно и  ему сейчас в своём далёко.
В анонсе « От автора», предчувствуя подобные трения, я подробно объяснила свои цели, тем более, что это была не моя задумка, меня просили написать об этом ,да и сама я , видимо, наивно полагала, что это пойдёт на пользу людям, расширит в какой-то мере их кругозор. Но не тут-то было: некоторые небезызвестные авторы взялись судить и поэта, и меня, даже не читая текст и не вникая ни в авторскую позицию, ни в предложенный материал,  не пытаясь как-то обосновать  свои слова. Вместо благодарности (а времени и труда  потратила на это немало) я услышала только откровенную брань и упрёки в свой адрес.
Я предполагала, конечно, что всё не будет так гладко: материал серьёзный, довольно сложный, объёмный - в «Доме… к такому не привыкли. Могла представить и отсутствие интереса, и «заговор» молчания, но такого воинствующего, бессмысленного отторжения  интересного поэта и меня вместе с ним никак нельзя было даже вообразить.
Никоим образом не хотела брать на себя  функции  ни литературоведа, ни критика. Моя задача, как Вы меня правильно поняли, Юрий, была чисто просветительской с некоторыми личными вариациями, взглядами и оценками как самого поэта, так и его интереснейшего времени. Поэтому, наряду с критическими анализами некоторых стихов Ходасевича, много внимания уделила и его эпохе, и личности самого поэта, и взглядам на его творчество его критиков - современников: В. Вейдле, П. Струве и пр.
Писала эту работу из любви и уважения к нашей замечательной литературе Серебряного века, желания поделиться своим личным интересом к мало кому известному талантливому поэту. Интерес этот, как я могу сейчас видеть по периодике, только увеличивается.
Да, пресловутая демократия, этический и прочий беспредел, как и всё у нас в России, принимают всё более причудливые и полярные формы: от откровенных  лизоблюдства, бесчувственности до воинствующих  цинизма и невежества, готовых вместе с водой выплеснуть и самого ребёнка.
скорпион # 11 августа 2017 в 14:45 +4
«Слово не воробей…»
Рассуждение на тему, кто же такой ЧМО?
(ответ на удалённую рецензию А.Мягкова)

Недавно наш самый известный поэт сайта Александр Мягков, который сам себя называет Саша  Мягкий, в рецензии  к  критическому этюду Веры о Владиславе Ходасевиче написал: «Хотя, по новым правилам толерантности - любое ЧМО может качать свои права...», относя эти слова в первую очередь и  к Вере ,и к авторам, которые  не согласны с его «мягкой» точкой зрения.
Попробуем порассуждать на  тему: кто же на самом деле ЧМО на сайте, и насколько «мягок» Александр.
Первое, что меня заинтересовало в творчестве Мягкова  в тот период, когда я попал на сайт (около полугода назад), - это постоянное напоминание всем о том, что он самый добрый человек на свете, начиная с того, что с утра он должен всем раздать по дольке апельсина, заканчивая (из последнего), что он всё всем отдаст (опустим из нашего рассуждения тему, что может отдать человек, который ничего не имеет) и что он ко всем лоялен и добр.
Давайте посмотрим, кого Саша невзлюбил в обозначенный период (последние полгода), не считая Веру и Скорпиона, и за что:
1. Ходасевича (за то, что он не сумел найти у поэта рифмы в свободном стихе);
2. Цветаеву (не объяснил почему);
3. Гребенщикова (цитирую:  «Все слушатели и почитатели Б.Г.-хамы ,потерявшие души в процессе осмышления своего передознувшегося кумира. Вы, дорогой Скорпион, видимо один из них…».
4. Кипелова (за то, что какой-то «Боров», кинул его (Мягкова)  с майками, а Пушкина заняла его место, т.к. он легко может за ночь написать тексты таких альбомов).
И так далее и тому подобное. Если проанализировать внимательно высказывания господина Мягкова, то мы увидим, что не так уж он и мягок и что далеко не доброта и всеобъемлющая любовь руководит его поступками, и опять зададимся вопросом кто же такой ЧМО? Правда, один раз был у Мягкова порыв, погоревал он над смертью любимого музыканта, но после окрика «метра» он сразу согласился, что тот всего лишь «Ласковый май» и берёт только децибеллами, и опять зададимся вопросом, кто же такой ЧМО?
И ещё хочется поговорить о мотивах поведения господина Мягкова на сайте. За недавние несколько дней  (последний раз не далее как сегодня) Саша удалил не меньше десятка своих высказываний. Непонятно, зачем он это делает? Или сам устыдился своего хамства, или не хочет отвечать за свои слова, или забыл, что слово не воробей. В любом случае возникает тот же вопрос: кто же такой ЧМО?
Ну а анализом его творчества займёмся попозже: все-таки очень интересно, как можно так яростно пропагандировать добро и так искренне его ненавидеть.
Взводский Александр # 12 августа 2017 в 01:30 +1
Уважаемый товарищ Скорпион! Как же Вы решились "наехать" на нашего больше чем гения? (Это кстати, Ваш вариант).
Человек имеет рейтинг номер два! А это не хухры-мухры! Я вот только замыкаю десятку. И то узнал случайно от брата Юрия.
То-то, думаю - что там у меня меж лопаток расти начало? Боялся, что рога, ан нет - крылья!
Второй повод не наезжать - Александр друг Гюргия. Надеюсь, против Юрия (Гюргия) Вы ничего не имеете?
У нас длинные руки и крепкий клан! Либо вносите свой пай в общак, либо судьба Ваша незавидна.
С надеждой, что одумаетесь и с грустью, если этого не случится.
Мягков Александр # 12 августа 2017 в 05:27 +1
Скорпион,привет!Последний раз отвечаю вам,хоть и не хотел.(По доброте душевной,конечно).Комментарии мои!Хочу-удаляю,хочу-оставляю.А вы с Верой,как бы мне не хотелось,не правильно воспринимаете любое критическое высказывание в вашу сторону,а значит и комменты вам писать-напрасный труд.А гадости надоело про себя слушать.Вот и на этом и закончу.Хоть теперь порвитесь,но ни одного слова от меня в ваш с Верой адрес больше не увидите.Так и мне спокойней будет.А в вашем случае,ЧМО-переводится как Человек Минимально Одухотворённый...Пока,"злодеи"!!!! joke
гюргий # 12 августа 2017 в 05:20 +2
Александр, ты фактически раскрыл нашу глубоко законспирированную, создаваемую годами, диверсионно-литературную организацию: выдал её численный состав ("замыкаю десятку"), руководителя ("Александр друг Гюргия") и мой позывной "хухры-мухры", на который поступает нам финансирование от самого... трампа-пам, трампа-пам... не скажу кого.
И про физиологию ты лишку взболтнул. Если ты моложе меня, то у тебя, естественно, и руки длинней, и клан ещё крепкий. А у меня что? Коротенькие слабые ручонки и совсем уж немощный клан.
Пока ещё нам удаётся держать в руках все поэтические сайты, но силы уходют: Скорпиона нам не перекупить, Веру в свою веру не обратить, Рожа грамматике не выучить, Злобина из силла-ботаники не вытащить.
И Надежду к нашей организации не приплетай, она сама по себе, что хочет, то и пишет.
Твой промах обсудим вечером у меня на общаке. Розги я в морской воде замочил, шпицтрутены принесёшь сам.
Разгневанный Гюргий.
Мягков Александр # 12 августа 2017 в 05:32 +1
Пахан,прости! В натуре,отработаю в библиотеке,потея над трудами по слабо-бионике или как там её... danceА ваще,смешная
да заумная вся эта ботва получилась про Ходасевича...Напрасный труд,да всё в интернете прочитать можно,кому интересно... stuk
Вера # 12 августа 2017 в 13:37 +2
Гюргий, я не понимаю, почему именно на странице, посвящённой хорошему поэту, Вы с Мягковым устраиваете своё « собеседование». Уютно устроились. Это совсем  не оригинально и не смешно.
Найдите достойное для себя место в другом месте (простите за тавтологию). Вы знаете где.
Вера # 12 августа 2017 в 13:38 +2
Александр, пишу тебе только потому, что упоминаешь моё имя.
Цитата из твоего последнего  «перла»: « А  вы с Верой, КАК БЫ МНЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ  не правильно воспринимаете любое КРИТИЧЕСКОЕ  ВЫСКАЗЫВАНИЕ  в вашу  сторону…» (сохранены авторская орфография, пунктуация, стиль).
Набор, далеко не полный, « критических высказываний в мою сторону» от Саши Мягкого:
«полила помоями»
«любое ЧМО может качать свои права»
«поливать грязью из-за неудачной рифмы или слова»
«печально, что вы с нами»
« нашла бы массу изъянов»
« навязывать всем нацизм»
« какая-то мадам обольёт тебя грязью»
« превращать Дом стихов в хижину раздора»
« кто вы такая, чтобы затыкать мне рот»
«злодеи» и пр.
А теперь, Саша, назови хотя бы один факт в отношении тебя или кого-либо другого, который бы доказывал справедливость твоих «критических высказываний»(если их можно считать таковыми).
Всё это , видимо, только плод твоего больного воображения. Мне по-христиански жаль тебя.
Пожалуй, только хороший психиатр сможет понять, в чём тут дело.
Сергей Злобин # 12 августа 2017 в 14:26 +3
Мягков просто не адекватен
анфиса # 14 августа 2017 в 01:04 +2
Вера, ждём вторую часть.Вы тратите драгоценную энергию на собеседования.Кланы разберутся, разбегутся,а Ходасевич останется.
гюргий # 14 августа 2017 в 05:04 +3
Ваша слабость, Вера, в том, что Вы не вникаете в суть моих, в частности, отзывов. Я всегда выражаю лишь собственное мнение, а не мнение толпы. Озлобленность за мой первый отзыв на Ваше творение, которое я не признал великим, затмила разумное восприятие. Потому Вы постоянно передёргиваете суть моих Вам посланий. Я неоднократно уличал Вас в неточностях и несоответствиях, сводящих к нулю смысл или правдивость Ваших творений. Но Вы, уже закусив удила, пытаетесь оправдаться, перешли на личности, ищите поддержку у здешних читателей (которых предварительно нелицеприятно раскритиковали в первом заходе в наш Дом). Кто-то Вас принимает, кто-то отторгает. Вполне естественный отбор и выбор.
Ваша статья о Ходасевиче, конечно, заслуживает уважения, несмотря на "нравится - не нравится поэт и его творчество". Далеко не каждый (а точнее - в пределах десятка) из здешних посетителей способен на подобный анализ. Но Вы разочарованы результатом - не поняли и не приняли. Ничего удивительного: спор о вкусах, именно о вкусах вопреки пословице, вечен!
Да и вообще, миром давным-давно (минимум две тысячи последних лет) правит невежество. Изменить это невозможно!
Не переделать вождей, не изменить народ.
Но жизнь-то продолжается! И принимать её следует с благодарностью в любом проявлении!
Легче с иронией, юмором и ржачкой.
Посмотрите на тех, кто принимает всё всерьёз: серые с желтизной лица, пустые или с дьявольским блеском глаза? торчащий из порток фитиль, готовый вспыхнуть от случайной искры или умышленно поднесённой спички.
Обид на Вас не держу, лишь сочувствие, временами жалость.
анфиса # 16 августа 2017 в 01:09 +2
Гюргию после содеянного с одной только мною( во благо разумного человечества) каяться и каяться, но у меня  для Вас, Вера, есть заказ: Бенедикт Лившиц!

Ещё уходит по ранжиру
Суконный бант на париках,
А ты стремишь свою порфиру
В сырую даль, в зелёный прах...
--
--
И царедворцы верят фавну,
Клевещущему в лоно звёзд,
Что прадеду неравен правнук,
По гроб избравший белый крест.
      (Павловск)
Вера # 16 августа 2017 в 13:37 +1
Анфиса, спасибо за понимание и поддержку. В этом «Доме…», где я не дома, настоящим мужчиной оказались только Вы.
Придётся принимать радикальные меры: этот шабаш вокруг моего имени, видимо, никогда не прекратится. Каждый день всё новые послания: «границы не ведает бал Сатаны». Не будет этюда о Ходасевиче, найдут что-то иное: порочить мои стихи, например. Если и это «не протащится», будут порицать мой характер и etc. Как в анекдоте: « А почему без шляпы?». Прикрываются фразами о свободном  словоизъявлении. Демократы! Да разве ж так  изъявляют свою позицию: огульная ложь, хамство и оскорбления. Действуют по - фашистскому принципу: чем чудовищнее ложь, тем в неё быстрее поверят. А ведь, кажется, и в Уставе «Дома…» прописано, что оскорбления в адрес того или иного человека недопустимы.
Я понимаю, конечно, что всему причиной моя твёрдая нравственная позиция и то, что я многое могу в творческом плане, чего они и не могут, и не хотят. Главный аргумент: а кто ты такая? Просто человека у нас признавать не привыкли - нужны регалии или поддержка влиятельных лиц.
Печально даже не то, что утверждают эти псевдопоэты, а молчаливое согласие с этим беспределом (иначе и не скажешь) большинства. У всех свои аргументы: кто-то выше всяких свар (поэты ведь существа одухотворённые), кто-то вообще, кроме себя, любимого, ничего не видит и не слышит, кто-то унижением ближнего удовлетворяет свои амбиции (я не такой, я лучше), кто-то чужой  болью питает свои мстительные и прочие чувства, кто-то вообще ничего не знает и знать не хочет: «оне  брезгают», кто-то сомневается: а, может, она и вправду такая? И ни одного, кто бы сказал: « Братцы, да что же вы это делаете?». Правда, один человек всё - таки нашёлся: это Вы, Анфиса: сумели встать выше собственных симпатий и антипатий, хотя у нас с Вами не было особенной приязни. Достойно уважения.
Подруги мои, не поэты, читая эти «перлы» в мой адрес, только руками разводят: да разве можно так, всем скопом, на одного человека, тем более женщину? Зачем ты там? Уходи немедленно. Мне стыдно перед ними не за себя ( они-то меня знают уже многие годы), а за то сообщество, в которое я по своему незнанию влипла. Правда, говорят, что дохлую собаку не бьют, но для меня это плохое утешение: всегда предпочитала мирно жить и спокойно работать.
Главное, что мне этого здесь никогда не позволят. Что бы я ни делала, результат будет всегда одинаков: Я ПРОСТО МЕШАЮ ИМ, МОИМ  ХУЛИТЕЛЯМ  И ГОНИТЕЛЯМ, ГЛАВНЫМ ЛЮДЯМ НА САЙТЕ, САМИМ  СВОИМ  СУЩЕСТВОВАНИЕМ (я другая: по- другому мыслю, говорю, поступаю, не укладываюсь в привычные для них стереотипы, а потому меня следует опасаться и на всякий случай слагать обо мне всякие небылицы, убеждая себя и других в моей вредности для общества,
которое они создали по своему образу и подобию). Это не я сама придумала: всё это изложено в моих личных сообщениях (мало им прилюдной хулы) господином Мягковым. Там много всего: и про мой «скверный характер», и определение меня как «пустышки», но главную свою  магистральную  мысль этот, более  чем сорокалетний  малыш, выражает предельно просто:
«Людям улыбаться надо, А НЕ  ГАДИТЬ УВЕРЕННОСТЬЮ  В  СОБСТВЕННОЙ ОБРАЗОВАННОСТИ». Вот так, оказывается, образованностью можно гадить. Ну, во- первых, ни уверенности в чём-либо, ни особой образованности я в себе никогда не ощущала. Больше того, даже страдала от неуверенности в себе, что по- моему, свойственно многим интеллигентным людям, не склонным к лобовой прямолинейной атаке и уверенности   в своей правоте всегда и во всём. Вероятно, в пылу спора мои ревностные «протестанты» как-то невзначай спутали меня с собой.
«Уж сколько раз твердили миру» об этом наши писатели: Пушкин, Горький, Булгаков, Бродский, тот же Ходасевич. Вышеприведённая истина совсем не нова, перечисленные писатели испытали её, как говорится, на собственной шкуре. Но беда-то в том, что настоящую литературу обыватели всех мастей или не читают, или выискивают в ней созвучное своей натуре, настроению, что можно использовать в своих писаниях.
Смотрю на молодёжь, появившуюся сейчас на сайте, и радуюсь: насколько она образованнее, профессиональнее, независимее, смелее, индивидуальнее в своих взглядах на жизнь и творчество. Хочется, чтобы эти свежие мысли и  широкий кругозор сохранились в них надолго, чтобы наша заскорузлая жизнь не обломала их молодые крылья.
Извините, Анфиса, что много пишу. Это всё в заключение, хотя и согласна с Вашей правдой в том, что мои «собеседования» ничего не изменят в этой ситуации, а только вызовут раздражение или недоумение у некоторых деловых,  успешных и несильно озабоченных нравственностью «сосайтников.»
Гюргию писать ничего не хочу: неприятно только видеть извивы его лживых и лицемерных мыслей, с помощью которых он хочет «завести» меня на новую и бесплодную дискуссию. А конец его «глубокомысленной» речи ни о чём просто бесподобен: он, оказывается, « не держит на меня обид». Последовательно, методично, упорно и долго обливать ни в чём не повинного человека грязью и говорить при этом, что он на него не обижен, хотя (Вы, Анфиса, совершенно правы) ему после всего этого содеянного надо  бы каяться и каяться.
К таким поворотам «сюжета» способен только «уважаемый» Гюргий.
Хватит об этом - слишком много чести.
Анфиса, как Вы меня порадовали: стихотворение Б. Лифшица «Павловск» прекрасное. Вот ведь, умница, знаете, чем меня очаровать, отвлечь от дурных мыслей. Да весь цикл стихотворений Лифшица  о Петербурге неподражаем. Удивляюсь только, как этот поэт попал к футуристам. Совсем иная ориентация.
Сначала страдал излишней метафорикой, на мой взгляд, а потом какая изысканность, глубина! Боюсь  только: чтобы понять такого поэта в полном объёме, нужно обладать огромной культурной памятью человечества. А у нас с этим туго, сами знаете.
Не удержалась, чтобы не отправить Вам ещё одно стихотворение Б. Лифшица о творчестве и вдохновении. В нём и афористичность настоящая, что, наверное, удовлетворило бы даже Злобина (Пономарёва), и какая глубина!
Раскрыт дымящийся кратер,
И слух томится — наготове —
И ловит песенный размер
Переливающейся крови,—

И рифма, перегружена
Всей полнотою мирозданья,
Как рубенсовская жена,
Лежит в истоме ожиданья...

К чему ж—предродовая дрожь
И длительная летаргия?
О, почему уста тугие
Ты все еще не раскуешь?

Иль, выше наших пониманий,
Ты отдаешь любовь свою
Тому, что кроется в тумане
Да в смертном схвачено бою?
1920

Привет бате. Вероятно, это он выводит Вас на таких прекрасных поэтов. Вкус отменный.
Геннадий Толин # 16 августа 2017 в 16:41 +3
Здравствуйте, Вера! Забежал на пару минут, чтобы высказаться о Вашей прекрасной, содержательной и глубокой работе. Не в качестве джентльмена (чур меня!), а как давний поклонник Владислава Ходасевича. В молодости был буквально оглушён его cтихами и перечитываю их до сих пор. Одно из любимейших моих лакомств - "Cонет", который заканчивается такими строками:

И каждый стих звучит как предвещанье
Зари вечерней, предпоследней, той,
Когда земли верховное избранье
Поэт и жрец поделят меж собой.


Обязательно опубликуйте вторую часть этюда, невзирая на дружный свист галёрки. Бернард Шоу писал, что картина, которую хвалят более десяти процентов зрителей, подлежит сожжению. Подозреваю, что это приложимо и к прочим формам художества. Пусть возмущение посредственности не оскорбляет, а обнадёживает и стимулирует Вас к дальнейшим творческим усилиям. Желаю успехов!
Вера # 17 августа 2017 в 16:36 +1
Дорогой  Анатолий, спасибо за Ваше уважительное отношение к достойному во всех смыслах поэту Серебряного века Владиславу Ходасевичу. Ваши стихи , по- моему, очень похожи ясностью и точностью мысли( нет ни одного случайного, проходного слова), верностью классической традиции, мыслями о высоком предназначении поэта и особой духовностью, что в наши времена почти не встречается. О душе и духовности стихов этого замечательного поэта написано у меня во 2-ой части работы.
Сонет , о котором Вы вспоминаете, написан поэтом в 1921 году, когда он был уже зрелым мастером; не вошёл в сборники, помещён в раздел « Из не собранного в книги». Вот полный текст этого сонета:

Своих цепей так не расторгнешь, нет!
От ненависти, бешенства и муки
Не дёргай их. Скрести спокойно руки,
Закрой глаза и складывай ответ.

Меч воина и динамит науки
Под глыбой рабства погребает свет.
Но всё взрывает веры вещий бред,
И рушат всё кифары стройной звуки.

Знай: был не дик, не яростен, не груб,
Но сладостен звон ерихонских труб.
И  КАЖДЫЙ  СТИХ  ЗВУЧИТ,  КАК ПРЕДВЕЩАНЬЕ
ЗАРИ  ВЕЧЕРНЕЙ,  ПРЕДПОСЛЕДНЕЙ,  ТОЙ,
КОГДА ЗЕМЛИ ВЕРХОВНОЕ  ИЗБРАНЬЕ
ПОЭТ И ЖРЕЦ ПОДЕЛЯТ  МЕЖ  СОБОЙ.

Вам запомнились самые сильные строки. По истории этого стихотворения видно, насколько поэт был требователен к себе.
Вторая часть моего  текста о Ходасевиче  уже давным- давно написана и находится у администратора, и её судьба в руках у него. Я думаю, что ничего плохого с ней не случится, так как Олег  в моих личных сообщениях отозвался о моей работе  очень хорошо.
Откровенно говоря, я уже и не рада, что взялась за это дело. Предполагала что угодно: замалчивание, обоснованную и необоснованную критику в пределах этических норм, но такого огульного хамства: « маразм», « попса прошлого». «шизофрения» и пр.,- конечно, не учла. Причём столько ненависти к совсем неизвестному поэту с такой трудной, даже трагической судьбой, а вместе с ним и ко мне. У меня это до сих пор всё это  не укладывается в сознании. И при всём этом  лицемерно учат, что « людям улыбаться надо».
«Знаменитый» Гюргий, констатируя мой неуспех с Ходасевичем, даже предрекает мою реакцию на это событие (похоже, что они начали уже думать за меня): я должна быть озлобленной,  метать громы и молнии. Я его понимаю: для них главное - это признание. А я, уже когда писала об этом человеке, прикасалась к его необыкновенной жизни и творчеству, уже была счастлива, так что свою долю «признания» и удовлетворённости я уже получила в процессе работы, а всё остальное не так уж важно, если бы не было столь оскорбительно. Причём, более  четырёхсот человек уже прочитало мою работу, а это для меня тоже прекрасно.
Конечно, подобные высказывания убивают веру в людей, в их разум и объективность, нарушают внутреннюю гармонию моей души, что, конечно, не способствует творчеству, вызывает иногда негативные эмоции: за что мне всё это? Потом вспоминаешь: Христос терпел и нам велел.
Я благодарна Вам, Анатолий, даже и за то, что Вы в какой-то мере вернули мне веру в добро и справедливость. И ответ Ваш пришёл из моей прекрасной родины: я, как и Вы, тоже псковитянка. В этом мне видится тоже какой-то особый знак. Извините, что моя история отвлекла Вас, возможно, от какой- то важной работы.
Здоровья Вам, всех благ и творческих успехов.