Никто не виноват. Эпилог.

29 декабря 2015 - Сергей Аствацатуров

ЭПИЛОГ

 

* * *

Потому что ни конным, ни пешим тут

на Москву через топи дороги нет.

Потому что и бабы то жилы рвут,

то чисты и румяны, как маков цвет.

 

Потому что тоска и метёт пурга.
Потому что такие здесь есть места,
где ещё не ступала ничья нога,
что у каждого крест, хоть и нет креста.

 

Потому что беспечно в кустах поют
от безудержной нежности соловьи.
Потому что за правду жестоко бьют
и карают за лёгкую тень любви.

Потому что в болоте лежит солдат,
и цветёт в изголовье разрыв-трава.
Потому что и звёзды на нас глядят,
и речные извилисты рукава.

 

Потому что и все, и никто виной
(знать, за злые грехи здесь дают срока).
Потому что над выморочной страной
башни белые плавают – облака.

Потому что куда же бежать, когда
серебрится бескрайний покров зимы,
чьи, как птицы, бессонные поезда
всё спешат за границы свинцовой тьмы!

 

* * *

А после нас века ещё пройдут –

однажды в полдень черепа осколок

достанет из раскопа археолог:

«Да, точно были люди где-то тут!»

 

И он определит, что это я

жил на Руси вполне замысловато,

что из меня, страдальца и солдата,

слепили здесь такого соловья.

 

Мне и картошка мёрзлая, и снег,

и камера, и яма на погосте –

привычно всё, всё сдюжат эти кости.

И ахнет археолог: «Ничего-с-с-се!

Да это русский жид! Двадцатый век!»

 

И ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО,

КОТОРОЕ ВСЕГДА ЗА АВТОРОМ

 

* * *

Я в гастрономе брал горячий «липтон»,

садился на высокой табуретке

и сквозь витрину чёрную смотрел,

как мокрый снег летит в полузабытом,

неспешном ритме. И в подводном свете

вечерних фонарей спешили молча,

как призраки, прохожие, и чай

в стакане грел озябнувшие руки.

И было странно мне, что в мире целом

никто не ждёт меня, что я свободен,

как этот снег, и так же растворяюсь

в холодной темноте времён и смыслов…

 

Прошло пятнадцать лет, и вот на свете

ни города того с налётом тленья,

ни той страны, ни, собственно, меня.

Седой старик сидит в кафе на Невском

и вспоминает молодость – как было

тогда легко! Ещё так мало горя,

и страха нет, и нет воспоминаний.

Теперь не то: и сердце бьётся глуше;

и суета бесстыдная повсюду;

вода подорожала питьевая,

а кровь подешевела, как вода…

Старик сидит, согнувшись над Биг Маком,

держа в руке пластмассовую вилку,

и наблюдает напряжённо, исподлобья

за длинной вереницей пыльных иномарок.

И это всё, увы, что предлагает время

ему взамен спасительного зренья,

и веры, и надежды, и любви –

всего лишь пыль…

 

Рейтинг: +2 Голосов: 2 221 просмотр

Поделиться с друзьями:

Нет комментариев. Ваш будет первым!