Никто не виноват. Ч 4. Гл 7. Возвращение домой.

29 декабря 2015 - Сергей Аствацатуров

 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

 

Глава о том, как я окончательно

нашёл своё место на этой планете.

 

1.
Болит поясница, как старая рана,
стучит осторожно уставшее сердце.
А мне от печали, как всё-таки странно,
бессильная старость – надёжное средство.

Пройдёт ли гроза, или стужа ударит –
всё радостно думать, что мир бесконечен.
Сижу и размоченный в чае сухарик
грызу – и корить себя, в общем-то, нечем.

В душе ни обиды, ни глупых амбиций,
ни к женщинам пошлого нет вожделенья.
Мне снятся ночами волшебные птицы
и джунгли, где пышные вьются растенья.

Мне снится галактики звездное лоно,
оплавленный корпус надмирного судна.
Проснусь: «Хорошо-то, что небо огромно,
что всё в нём изменчиво сложно и чудно!»

2.
А небо уходит в болото по плечи,
когда разжигает над зеленью сосен
закат комариный застенчивый вечер,
и, словно пластун, приближается осень.

Но мы, запалив пересушенный хворост,
из пламени искры и звёзды смешаем.
Лети, моя жизнь, набиравшая скорость
на старых сюжетах карельских закраин!

Выкладывай всю подноготную, птичка!
Она в поворотах твоих пилотажных!
О, нас так волнует живая водичка
поэзии в честных твоих
репортажах!

 

3.

Шелка июньских трав разгладил вечер,

а я развёл костёр и подкатил

твою коляску, тормоз опустил,

и сосны собрались вокруг на вече.

Они стояли молча и не знали,

что говорить о странных вот таких

двух чудаках, – один, быть может, псих,

да и вторая в здравии едва ли.

 

Я целовал тебя, как в первый раз,

а после с чайной ложечки короткой

картофельным пюре кормил. Но тропкой

берёзы подходили и рассказ

о нас вели: они, мол, не вполне

с ума сошли, а просто любят воздух,

и небо в облаках, и небо в звёздах,

и жизнь саму, и смерть, и мох на валуне.

 

4.

Стоял июль. Краснела кровохлёбка,

и густо на лугу белела сныть.

Как ты тогда застенчиво и робко

смотрела на меня! И «пить-пить-пить»

свистел щегол, и реяли стрекозы

над серебристым озером. Но слёзы

блестели на глазах твоих, когда

я говорил, что будем неразлучны,

как музыка и ясная звезда.

А полоз, неподвижный и беззвучный,

лежал на мшистом, чёрном валуне.

Вздыхая, ты спросила обо мне:

– Скажи, а если слово – только шорох,

как если бы листвы осенней ворох

распался под ногами… Я молчал,

и только ветер, с юга налетевший,

густых ветвей смолистые качал

рукопожатья. – Чем тебя утешить?

Есть Нечто, чем не сможем пренебречь.

Что выдаёт в нас душу? Только речь!..

 

5.

На то они и созданы на свете –

на то,

     чтобы всей грудью встретить ветер

и, может быть, на сфагнума ковёр

упасть. А наш с тобой горит костёр

лишь потому, что мы – немного боги.

Достань свои вчерашние хот-доги,

мой ангел, хромоножка, мой секрет!

На прутик надевай! И вот согрет

наш немудрёный ужин, а деревья

бредут, покинув летние кочевья,

в далёкую небесную страну –

куда-то на закат. Не плачь – ну-ну! –

мы жили, как задумано, как надо!

И неба бескорыстная громада

нас укачает в люльках облаков

среди миров, средь этих огоньков,

где бесподобных жизней триллионы.

Пусть! – как собора мощные колонны,

к ним сосны поднимают синеву.

И ты, мой свет, живёшь…

И я живу…

 

6.

Там закаты летом тревожно-алы,
и ручей холодный гремит в распадке,
и щитом ледовым, дробившим скалы,
валуны разбросаны в беспорядке.

Я сказал «поедем в субботу» другу:
«Там легко вдыхается каждый атом!»
Так вот с камня на камень к югу
шли, хрустя валежником сыроватым.

А потом варили грибы и гречку,
и светили звёзды из чёрной бездны.
Я сказал бы: «Точно дала осечку
эта снайпер сука-судьба!» И честный
друг заметил: «Знаешь, какие ради
твоего злосчастья дают богатства?»
Лунный серп лежал на озёрной глади,
высь костёр облизывал языкасто.

 

7.
У нашей палатки в ту ночь кабаны
вскопали кругом благодатную землю
с высокой над ней раскачавшейся елью,
немую,  дремотную,  полную тьмы.

Нам боязно было – не в силах уснуть,
сопение слушали, шорохи, скрипы.
«Беззвучно мерцавшие в озере рыбы, –
всё думалось, – могут сюда доплеснуть!»

Два глаза – два красных ещё уголька –
очаг не закрыл, но светлы над огромным,
загадочным миром, величия полным,
волшебным, таинственным,
в ночь занесённым,
сияли созвездия
издалека.

8.
Шёл я – поганки сшибал суковатой
палкой и гнуса давил в бороде,
видел, что крови отпило закатной
облако, стоя в озёрной воде.

Думал я: «Жизнь – это частые сети.
Вот разорву их однажды – умру».
Стих, устыдившись безумия, ветер,
сосны трепать перестав на юру.

Рядом, туманом ночным занавесясь,
две задремали берёзы-сестры.
Выплыл, как лодка рыбацкая, месяц,
и в глубине отразились миры.

Шёл я и думал: «Всё-всё повторится:
в заводи робко среди камыша
в небо плеснувшая влагой плотвица
и потрясённая бездной душа».

 

9.

Жаркое лето стоит на страже –
пахнет брусникой, сырыми мхами.
Сон навевающий, ветер влажный
сосен смурных просквозил верхами.

Мог убаюкать бродяжку-зайца,
перебежавшего мне дорогу,
пеночку (ишь, упорхнула, цаца),
но позабыл. Ну и слава Богу!

В эту землицу и лягу, аще
не утону. Так пускай же тело
черви съедят и зверьё растащит –
лишь бы душа, прощена, не тлела!

Лишь бы смиренно земные муки
все приняла, что Господь судил мне:
выборгской чащи ночные звуки,
долгое горе в моей пустыне.

 

10.
Комариного звона озёрно-сосновое царство.
Как чухонская девушка, прячется солнце – ау! –
но очнувшись душа тишины выпивает лекарство,
чтобы лечь у болота и пёструю слушать сову.

И не то чтобы жутко, а как-то, скорее, волшебно.
Если Пришвину верить (а этот старик не соврёт),
человек с головой погружается в чистое небо
и звезду из колодца в озябшие руки берёт.

Что же станет потом?.. Вероятно, такие же точно
разговоры с тобой над пугающим тьму очагом,
и глубокая чаша лесной, осторожной, проточной,
тихоструйной воды, и уснувшие сосны кругом.

 

11.

В тучах вифлеемская звезда,
сосны на высоком берегу,
плещется, как сумерки, вода,
камни омывая на бегу.

Я – топор на узком оселке.
Я – полузатопленный челнок.
Бог меня сплавляет по реке,
выправляет душу оселок.

Был я отмороженный солдат –
стал, увы, воистину балбес.

Светлая приснится благодать,
солнечная музыка Небес!

Господи, меня за Сон-травой

Ты пошли в далёкие края.

Может, пролетит над головой

молодость печальная моя?

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 211 просмотров

Поделиться с друзьями:

Нет комментариев. Ваш будет первым!