Никто не виноват. Ч 4. Гл 5. Родина вопреки.

29 декабря 2015 - Сергей Аствацатуров

5.  РОДИНА ВОПРЕКИ

 

Глава о том, что родину можно любить

даже вопреки всем ужасам, о которых мы,

конечно, знаем, но не в них суть.

 

1.

Рвался ветер сквозь большие щели

в небесах истерзанной отчизны.

Плакали берёзы. Люди пели

у костра о жизни всё, о жизни.

 

Утром разошлись, как не встречались.

Всё казалось им, что счастья мало.

И звезда красивая Антарес

в предрассветном небе догорала,

 

догорала. Таяли в тумане

города, перроны дальних станций.

В Библии написано, в Коране:

«Возлюбите в грязном оборванце

 

своего Спасителя!» И люди

повторяли роковое имя

родины. А счастье... счастье будет!

«Что стоишь, качаясь, тонкая рябина...»

 

2.

Как зэка, здесь метели
кипишат на земле!
Стонут в сумерках ели!
Стынет чай на столе!

Воет спятивший ветер!
Гаснет звёздная рать!

Не фонтан в Интернете
вечерок коротать:

то ли Гугл неизбежный,
то ли вирус в сети,
а за окнами снежный
Океан шелестит.

Может, ангел, Шушара,
выбор этот – каприз?
Есть Пекин, и Варшава,
и цветистый Тебриз.

Там от вздоха до вздоха
ветра свежий замес.
Там, возможно, неплохо
только родина здесь.

 

3.

Хочешь её поругать – ругай,

Хочешь её похвалить – хвали:

лирика сладкая, как нуга,

или безумная, как Дали.

 

Только не скажет никто: «Нишкни!

Лучше картошку сажай и лук,

лучше скажи, что мы все грешны,

что надоел шепоток и стук.

 

Вот описать соловьиный хор

или закатную в дымке даль…»

Впрочем, фантазии здесь простор,

мыслям, которых никто не ждал.

 

Что до Неё, то оставь другим

петь о России, которой нет.

Есть только печка да вой пурги,

плов, что всегда для друзей согрет.

 

4.

Мне любой привяжите бантик,

жить на родине – дело чести.

Кто-то скажет: «Да ты романтик!»

«Мазохистом» другой окрестит.

 

Человеку совсем не хлеба

надо, но синевы и света.

Я врастаю корнями в небо

на несчастной земле вот этой.

 

Здесь дожди навсегда отвесны,

сосны звонкие вертикальны.

Здесь унылы, как вьюги, песни,

и глаза у людей печальны.

 

Тем узорчатый выше терем,

чем наглее хозяев сила.

Только здесь мне даны по вере:

мир, и женщина, и могила.

 

5.

Жёнушка, ангел, ну что нам Израиля

рай недоступный, фалафель, жара,

чуждого мира заумные правила?..

Здесь нам картошки вкусней кожура.

 

Скучное небо испачкают дочерна

серые сумерки в мутном окне,

дикой метелицы быстрого почерка

бег по снегов голубой целине!

 

Эту кожурку закусим огурчиком:

то-то же с маслицем! То-то же смак!

А в телевизоре всё ещё Гурченко...

Как без России?.. Да в общем, никак!

 

6.

Да, я хочу когда-нибудь Париж

увидеть, прогуляться по Монмартру.

Но яблоня цветущая, но стриж,

ютящийся под крышей, но на карту

посмотришь – нескончаемая глушь,

и ночи то прозрачные, как ситчик,

то белые, то чёрные, как тушь,

и посвисты угрюмых электричек.

 

Назавтра меднохвойные леса

снегов наденут свадебное платье,

и я пойму, какие полюса

Париж и мы! Возможно, даже счастье –

не ездить никуда, а при свече

смотреть в окно, коту лохматить ушки,

горячий чай отхлёбывать из кружки,

и думать о Париже, и вообще…

 

7.

                                           Тикают наши угрюмые часики

на батарейке, а мы

редко до Выборга ездим на «пазике» –

в пекло российской войны.

Здесь мы сидим – на затопленном острове –

всё поглотила вода.

Только словечки гуляют двуострые:

жесть, колорад, лабуда…

Что же, давай, помолчим на скамеечке.

Пахнет крапива и сныть,

пахнут Украйной душистые семечки,

шмель деловито гудит.

Нет ничего: телевизора с плоскими

сценами крови, засад.

Жидко живём, но привыкли житковскими

тропами в лес ускользать.

Там, где сосна упирается в облако,

где – у кукушки спроси –

долго поют, – настоящее яблоко,

яблоко древней Руси.

 

8.

– Я за тебя, милок, молилась – не болей!..

Тащился пазик запылённый по бетонке:

старухи охали, хихикали девчонки,

тянуло сыростью с некошеных полей.

 

И вдруг подумалось: «Несчастная земля

так от небес недалека, что человеку

нетрудно тронуться, и, в рубище по снегу

ходить, молиться – от села и до села».

                                           

                                            Всё в мире – Бог! О да! И кажется, нигде

так в это люди не поверят, как в России,

пока черны ступни юродивых босые

и на лице глаза,

                        как звёзды на воде.

 

9.

Два тома Гоголя, лежащих посреди

объедков и размокшего картона

на мусорке в осенний день у дома,

поднять... Постой, мой век, не уходи!

 

Я буду ночью, сидя при свече,

читать про Бульбу, Панночку и Вия –

пускай приснится тройка, степь, Россия,

любовь и верность, Пушкин и вообще…

 

10.
Где-нибудь война – пробитой каской
небо над погибшим батальоном.
Золотой, с корицей и с лимоном,
чай возьмём в кафе на Петроградской.

 

Посмотрю в глаза твои, Светлана,
черные с еврейской поволокой.
Жить на этой родине жестокой,
эк, нас угораздило! Да ладно,
можно посидеть, пока минута
тишины, пока нам не включили
телевизор: «Сбили лайнер? Сбили.
Украина, санкции, валюта».

 

Медвежата, ёжики Норштейна,

что мы знаем? Братские могилы,
всякие алькаиды, игилы,

нефтяное золото Бахрейна,

пулемётов скользкие гашетки.

Мы в тумане. Жизнь такая – вилы!
Почитай хоть Бродского мне, Светка!..

 

11.

Нет ни эллина, сказано, ни украинца,

нет раба, нет свободного, нет московита,

во Христе все равны – от бродяги до принца.

Так о чём же тогда целый день деловито,

как безумные, спорите вы, маловеры?

Что вам Киев, и Путин, и Крыма мытарства?

Что Америка вам – эти крайние меры?

Что кричите вы так, словно Божьего Царства

вас лишили, а вовсе не денег и жрачки?

Успокойтесь вы все – ну, хоть Господа ради!

Всё на месте: и Мальта, и шумные крачки,

и волшебные звёзды, и дымные пряди

ароматных волос иудейской казачки.

 

12.

Я тесные люблю и неуютные

вагончики зелёные, плацкартные,

где за окном проносятся безлюдные

российские равнины благодатные.

 

Пусть грязно, тяжело и оскорбительно

для чувства эстетического нежного,

зато чаёк заварен восхитительно

на фоне леса снежного, безбрежного.

 

А тут как раз картошка и огурчики,

что взяли мы в Мичуринске на станции.

Серьёзный разговор теперь попутчики

затеют о судьбе пропащей нации.

 

Мол, что ещё теперь у нас имеется

на этом вот пути исконно совестном,

пока во тьме позёмка злая стелется

за уходящим в будущее поездом?

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 120 просмотров

Поделиться с друзьями:

Нет комментариев. Ваш будет первым!