Никто не виноват. Ч 4. Гл 14. Бесконечность.

29 декабря 2015 - Сергей Аствацатуров

14. БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

Глава о том, что всё это чудо никогда не закончится.

 

1.

Открывает Создатель вторую главу:

Ева видит таинственный Сад,

где беспечные мыши, ныряя в траву,

как сухие страницы, шуршат.

 

Пляшет нежная дева, певунья-сестра,

шаловливая лапочка-дочь.

Извивается быстрое пламя костра

в эту тёплую, летнюю ночь.

 

Тише нежити, тише задумчивых рыб,

что там светится из камыша?

Удивляется Ева: – Ах, пёстрый изгиб!..
– О, как ты, моя жизнь, хороша!..

Золотые стрекозы снуют над водой,

тяжесть яблока в женской руке.

Человек умирает –

                         приходит другой,

и плывут молчаливые звёзды домой

по живой прихотливой реке.

 

2.

Земля пустынна и безвидна

была, и Дух над ней носился.

Я прахом был, я только мнился

в прозрачной твари древовидной.

 

Но Бог слепил меня из глины

и душу мне вдохнул живую.

Вот почему я так тоскую,

когда из леса вой звериный.

Когда метельной ночью тёмной

снег засыпает нас по крышу,

я Еву трепетную слышу:

«Огонь зажги, мой непрощённый!

Скорей! Ох, как меня колотит!

У-у, холод лютый...» Да, я первый,

кто изгнан был. И как же нервы

болят в отчаявшейся плоти!

 

Но если я к тебе, о Небо,

взываю горестно в надежде,

ты отвечаешь мне, как прежде,

и подаёшь вина и хлеба.

 

3.

Всё вернётся: улыбка младенца – в слезу,

и бутылка вина – в молодую лозу,

птица – в землю и бабочка – в кокон,

станет облако горным потоком.

 

Вот и мы превращаемся в пепел и пыль,

возвращаемся в землю, в зелёный ковыль.

Как ветра нас, беспечных, качали!

Было так оно в самом начале.

 

Было так до того, как пришли мы сюда,

до того, как «водой» называлась вода,

камень – «камнем» и «другом» – собака.

Даже то, что нам светит из мрака,

мы ещё не назвали «звезда»!

 

4.

На заре – ах! –

лесной, неказистый конёк

неумолчно поёт, и гуляют мальки

возле самых моих замерзающих ног,

и озёрная рябь шевелит поплавки.

Так проходят века. Человек одинок.

Что же, лисонька бедная, ты говоришь:

«Всё – живое. И я никогда не умру»?

Дорогая, не надо! Останутся лишь

корабельные сосны шуметь на ветру,

да стихи, может быть, уцелеют. Ну да,

мы уйдём, но, конечно, звезде голубой

так и будет моргать золотая звезда

над половой травой, над бедовой водой.

Мы не очень пока одиноки – пока

у меня – это ты, у тебя – это я.

И проходят века, и летят облака,

и бессонные зори над миром стоят.

 

5.

Посидеть на лугу возле чёрного дуба,

рядом с розовой пеной кипрея, пока

нежный лёд сновидений твоих – облака –

в бирюзовой реке. И привычное чудо:

видишь, ветер, играючи, крону листает,

видишь, бедный кузнечик о счастье поёт,

и корова задумчиво мятлик жуёт,

и мгновенная ласточка сверху летает.

 

Всё, чему предначертано быть,

                                                    совершится:

отсвистит мухоловка, умрёт муравей,

крови выпьет комар у меня меж бровей,

дикий хмель отцветёт и трава-медуница.

Будет море шуметь, где до слёз наглупили

мы с тобой на мучительной этой земле,

ели хлеб на дощатом сосновом столе,

жгли свечу и друг друга ночами любили.

 

6.
А под моим тяжёлым сапогом
упавшая лесина захрустела.
О смерти я подумал, о другом
души существовании – вне тела.
Вдруг сойка закричала дзе-дзе-дзе,
и дятел на сосне насторожился.
Чистейший снег – белее, чем бизе!
А ты не видишь в этом даже смысла?

Смотри, деревья гибнут, муравьи

ползут и звери множатся, чтоб снова

наш мир стоял отважно на крови

и на любви, и превратился в Cлово.

И потому бессмертная основа
войдёт вот в этот лес, как я сейчас
вхожу и растворяюсь без остатка.
И день горит, как белая свеча,
как на костре черновиков

тетрадка!

 

7.

Тонконогие, лёгкие, словно косули,

у болота берёзы стоят на ветру.

Скоро я человеком счастливым умру,

чтобы звонкой синицей проснуться в июле.

 

Превращусь в этот лес,

                                в этот шелест муравный,

в духовитую мяту, в ползучий тимьян,

в клочковатый, густой над низиной туман.

Боже мой, я пишу тебя с буквы заглавной,

 

потому что речная вода говорлива,

потому что ночная звезда высока,

и светла серебристая прядь у виска,

и глаза мои смотрят на небо пытливо.

 

8.

Нестройный

лес, колючий, дровяной,

цветными сыроежками усеян.

На ветках бородатая уснея

пропитана полночной тишиной.

 

Долга нодья из двух сосновых брёвен,

и огненный качается цветок.

Посмотришь в небо прямо на восток –

руно своё зажёг небесный Овен.

 

И кажется: звезде протянешь руку –

пожмёшь сухой, мозолистый плавник.

Заметишь: Бог к отверстию приник

и смотрит на любовь твою и муку,

на то, как ты согрет огнём и хлебом,

и прутиком рисуешь на воде

великое Ничто или Нигде

там – за гигантом тающим Денебом.

 

9.

В потёках жёлтых солнечной смолы

столетних сосен крепкие стволы

и озера купель для омовений, –

всё состоит из мелких превращений

простого в сложное – остынувшей золы

в живые ткани птиц, людей, растений

под синим светом ведающих звёзд.

Но, запалив рябиновую гроздь,

осенний ветер дышит на вершины,

и мы священным страхом одержимы...

 

10.

Господи, крутится вся Земля:

воздух из горного хрусталя,

красной рябины сырые грозди,

и надо всем голубеют звёзды.

Сосны из бронзы врастают в них,

и человек на холмах земных

думает: «Кто я? Зачем всё это?»

Кто же ответит такому? Лето

вот уже кончилось. Воздух пуст,

и придорожный пылает куст,

дева Давида псалмы поёт,

Лазарь внезапно с одра

встаёт…

 

11.
Сквозь колонны ельника шагаю,
по дороге щёки на ходу
растираю, небо постигаю –
никакого смысла не найду.

 

Что же есть у нас? В ночи морозной,
всей моей тоски и жизни всей
больше, Треугольник многозвёздный,
Золотая рыба и Персей.

 

Что за дело космосу до мелких
горестей, затерянной среди
огненных миров, Земли, безделки,
жёлтой, угасающей звезды?

 

Но и всё же елей пирамиды,
снеговой, искрящийся подбой
кто-то же придумал, дальновидный,
и прекрасен шарик голубой.

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 164 просмотра

Поделиться с друзьями:

Нет комментариев. Ваш будет первым!