«ИЗ ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ…»

31 октября 2012 - Владимир Безладнов

«ИЗ ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ…»
(фрагмент поэмы)


Пулково. 9 мая.

От Пулково до Ленинграда -
Всего… километров девять.
Подумаешь, важное дело -
Пятнадцать-двадцать минут!..
Но, лишнего времени ради,
Самые нежные девы,
Врываясь в «Икарус» белый,
Кого угодно сомнут.

И я - помятый немного,
Потверже ноги расставив,
Носом к стеклу придавленный,
Словно чего-то жду -
Гляжу на эту дорогу,
Пытаясь себе представить,
Какой же была тогда она,
В том… сорок третьем году?

Я думаю о родителях,
Марши слыша победные,
О том, как нашли они где-то
Друг друга в блокадную жуть…
И хочется крикнуть водителю:
- Если можно - помедленней!
Ведь я на дорогу эту
Глазами отца гляжу.

Тогда, лейтенантом старшим -
Начхимом стрелковой дивизии,
Стоявшей на этих высотах
С приказом: «Ни шагу назад!» -
Голодный, больной, уставший
(Не от боев - от ревизий),
Командовал он «химротой»
Таких же усталых солдат.

Смотрели бойцы по-доброму,
Когда, ординарцем Петей
Вычищенный старательно,
В затишья между боев,
Возил он на где-то подобранном
Немецком велосипеде
Беременной мною матери
Свой скудный сухой паек.

А если начальство - Петя
Безбожно врал, прикрывая:
Мол, что-то соседям показывает…
Просили помочь. Беда!..
Постойте!.. Но как же это?..
Откуда я все это знаю?..
Отец никогда не рассказывал
О том, что было тогда.

Мелькают в глазах, как проблески -
Вглядеться получше надо бы,
Чтобы в мельчайших деталях
Увидеть его маршрут -
Обрывки колючей проволоки…
Траншеи, ежи и надолбы…
Куски искореженной стали,
Торчащие там и тут…

Вот здесь… на развилке, похоже,
Был взрыв - и огненный ветер
Кипящим асфальтовым битумом
Ему обварил лицо,
И он, под обстрелом, лежа
В сыром придорожном кювете,
Латал, осколком пробитое,
Спущенное колесо…

В детстве я ездить учился
На этом коне железном,
Крутил педали под рамой
И, как сумасшедший, гонял…
Если б он сохранился,
Я бы его… над Бездной…
Поставил, как памятник, Маме,
Сумевшей родить меня.

Мать, потерявшая близких,
Тогда догорала заживо…
За ней, повзрослевшей рано,
Узнавшей, на ощупь, смерть,
Скромно, почти по-английски,
Но… безнадежно ухаживал
Трогательный и странный
Полковник из службы «Смерш».

Был он сутулым и лысым
(Прежде над ним смеялись,
Теперь - за версту обходили,
Теперь - сторонились, дрожа)…
Стрелял из ТТ по крысам
(Мать их очень боялась),
По крысам, что расплодились,
Шныряя по всем этажам…

Где-то что-то расследовал,
Мрачный ходил и жуткий…
Принес ей - так… между прочим -
Хайяма и Низами
(Библиотека дедова
Сгорела в печке-буржуйке
В страшные дни и ночи
Первой блокадной зимы)…

Пригласил в филармонию…
Чопорный и внимательный,
Вел, королевой, по залу,
Голову чуть склоня…
И я Седьмую симфонию
Слушал ушами матери
Сквозь непрерывные залпы
Заградительного огня.

Вечером после концерта
Вместе они варили
Чуть сладковатый, как с сахаром,
Мутный морковный чай…
Хлеб он принес… и консервы!..
И долго они говорили…
И он - неуклюже - старался
Коснуться руки, невзначай…

Может, ей, рядом с полковником,
Выжить было б и легче, -
Не зря же внушают невестам:
Мол, воду не пить с лица… -
Но мать легко и спокойно
Ему отказала в тот вечер.
Мать предпочла неизвестность.
Мать предпочла отца.

Я помню роддом на Кузнечном,
Куда - в машине полковника -
Нас с матерью, к сожалению,
Немного не довезли…
И я родился, конечно,
Но… тяжело и скованно…
Ночью, на заднем сидении,
В метре от пыльной земли.

Потом уж… была палата,
Мамина грудь пустая,
Врач-педиатр бдительный,
Пеленки… но с этого дня
Мне на всю жизнь - неоплатно -
Родными и близкими стали
Полковник с сержантом-водителем,
Сумевшие роды принять.

Роятся картины дробные.
Каждый момент - памятен.
Где был я сейчас?.. - не понял…
Здесь?.. а, может быть, - Там?
А может, все эти подробности -
В моей генетической памяти?.. -
Ведь я так отчетливо помню
То, что не видел сам!..

Отец не дошел до Берлина -
Войну закончил в Карелии:
Стране, позарез, был нужен
Добротный мачтовый лес.
Я помню, как в ночи длинные
Костры до утра горели…
Весенние талые лужи…
Рассветного солнца блеск…

Предсмертные вскрики сосен…
Бревна с метками мелом…
Плоты на воде… куда-то
Несущая их река…
И мощный удар лосося,
Охотящегося за мелочью,
И гул речных перекатов,
Звучащий издалека…

В большом наступлении наших
Отцу не пришлось участвовать -
Вызвали, куда надо,
Выдали… в гриву и в хвост…
И командиром наспех
Сформированной части
Отправили восстанавливать
Заброшенный леспромхоз.

Отцовскому назначению
Мать была очень рада.
Да и гражданской профессии
Ему не пришлось менять…
Казалось: прощай мученья! -
Когда он из Ленинграда,
Все «за и против» взвесив,
Вывез мать и меня.

Ах, эта Чудо-Карелия!
Словно за подвиг - премия!..
Как мне рассматривать больно
Семьдесят шесть листов
Маминых акварелей,
Чуть пожелтевших от времени,
Написанных красками школьными
В шесть грязноватых цветов!..

Мать - словно вновь родилась -
Писала, грезя о будущем,
Огненные закаты,
Тайгу в пелене дождей…
В Блокаду писать приходилось
За хлебную карточку служащей
Лишь лозунги да плакаты…
Да лики «великих вождей»…

Отец, в непрерывных заботах,
Оправившись после ранения,
Писарем и «начфином»
Мать оформил, а сам
Мотался по разработкам
С боевым охранением:
Могли постреливать финны,
Слонявшиеся по лесам.

Я рос молчаливым и тихим,
Ходить научился поздно,
Как будто, подолгу болея,
Что-то в себе защемил,
Зато очень быстро и лихо
На четвереньках ползал,
Стараясь, как можно скорее,
Познать окружающий мир:

Словно играя в прятки,
Выползу - и, что есть силы,
Пытаюсь удрать подальше
На шатких ножонках босых…
И из палатки в палатку
Меня, украдкой, носили,
По семьям изголодавшиеся,
Тоскующие бойцы.

Я помню их всех, поверьте! -
И ординарца Петю -
Мою любимую няньку,
С самого первого дня…
И лучшего дядьку на свете -
Весельчака Альметьева:
Он выстругал мне Ваньку-встаньку,
Ложку, юлу и коня…

И старшину Щаслывого…
А если точнее - помню
Его колючие, рыжие,
Прокуренные усы…
И что у него - молчаливого,
Грустного и спокойного -
На Украине выжженной
Остался такой же сын…

Я вспоминаю снова
То ощущение счастья,
Когда моя мать однажды
Искала меня полдня,
А я в солдатской столовой
Сидел на столе дощатом,
Солдаты чинно и важно
Сидели вокруг меня;

Я в пальцах не мог удержать еще
Большую солдатскую ложку,
И кашу, ручонкой неловкой
Зачерпывая из котелка,
Ел сам, и кормил окружающих -
По очереди, с ладошки -
Размазывая перловку
По их загорелым щекам.

От этой идиллии нашей
В ужас пришла «мамаша»:
Слезы - вот-вот брызнут…
Боже!.. что было с ней!…
А я помню вкус этой каши,
Дымом костра пропахшей -
Мне кажется, я в своей жизни
Не ел ничего вкусней.

Я еду сегодня, впервые, -
В день радостный и печальный -
На ежегодную встречу
Выживших в той войне:
Быть может, еще живые
Друзья и однополчане
Отца, ушедшего в Вечность,
Узнают его во мне.

Санкт- Петербург, 2004 г.

©Владимир Безладнов, 2004 г. Саров.


 

Рейтинг: +21 Голосов: 21 669 просмотров

Поделиться с друзьями:

Болев # 2 января 2013 в 14:27 0
А почему фрагмент, Владимир Николаевич? И увидим ли мы поэму целиком?
Владимир Безладнов # 2 января 2013 в 15:39 0
Так ведь, до сих пор не доработал. Еще три главы лежат, вот уже который год, в разобранном виде. И никак не могу сделать над собой усилие, чтобы собрать их, в конце концов, в единое целое. Вечно что-то мешает сосредоточиться полностью на чем-то одном. Но, ей Богу, в этом году непременно закончу. Вот доведу до ума очередную работу в театре, уеду куда-нибудь "в глушь, в Саратов", чтобы никто не мешал - и закончу. Честно. smile
Болев # 2 января 2013 в 21:46 +1
Дай Вам Бог сил и благодати - а мы будем ждати!
Анна Свирс # 8 мая 2014 в 23:16 0
Ваше повествование реалистичное и яркое,зримое, словно документальное кино. Этим и сильно! Очень хочется, чтобы генетическая память перешла бы к  молодому поколению в чистом и честном виде, чтобы "не распалась связь времён".
С Праздником Победы, Владимир Николаевич!
Владимир Безладнов # 8 мая 2014 в 23:45 0
Спасибо, Анна!