12 января 1949 года родился Харуки Мураками

6 января 2018 - Администратор
article101769.jpg

 69 лет назад родился Харуки Мураками. Произведения Харуки Мураками переведены на многие языки мира, издаются миллионными тиражами и удостоены различных премий. Его имя в списке самых успешных авторов конца 20 века, пишущих серьезную прозу. Для многих он давно уже стал культовым автором, в том числе и в России.

 

Харуки Мураками родился 12 января 1949 года в Киото, в семье преподавателей. Еще с юности он увлекся зарубежной литературой – читал Фицджеральда, Хэмингуэя, Кинга, Хартфильда и др. Высшее образование Харуки получил в университете Васэда, где обучался на факультете театрального искусства, а после окончания открыл свой джаз-бар в Токио. В 1974 году Мураками пишет свое первое произведение – повесть «Послушай песнь ветра», которая была опубликована в 1979 году и удостоена престижной национальной премии для молодых литераторов. Вскоре Харуки продал свой бар и занялся профессиональным сочинительством. В 1981 году он завершил роман «Охота на овец», получив еще одну награду, и именно с него начался путь писателя к всемирной популярности. В середине 1980-х годов Мураками опубликовал несколько романов, сборников рассказов и книгу детских сказок. В своем творчестве он сочетал жанры научной фантастики и детектива, мистерии и антиутопии. Настоящая слава и финансовый успех пришли к писателю после издания романа «Норвежский лес» (1987), который по праву считается одним из самых лучших романов Мураками. В начале 1990-х годов он продолжал много писать и издаваться, работал ведущим на телевидении, выпустил несколько фотоальбомов и путеводителей по западной музыке и кулинарии.

 

В 1991 году Мураками переехал в США, куда был приглашен Принстонским Институтом в качестве преподавателя, а затем читал лекции по современной мировой литературе в университете Уильяма Говарда Тафта. Живя на Западе, он, прекрасно владевший английским языком, впервые в истории японской литературы открыл глаза читателям на современную Японию с её альтернативной молодёжной субкультурой, мало чем отличающуюся от аналогичной среды в других странах. Харуки всем своим творчеством разрушал привычные японские ценности и традиции, за что был критикуем многими соотечественниками, приверженцами древних устоев. В 1996 году вышел, пожалуй, самый емкий и сложный роман Мураками «Хроники заводной птицы». В этом же году он вернулся на родину. Харуки был сильно потрясен терактом и землетрясением, произошедшими в Японии в 1995 году. Этим событиям посвящены несколько его произведений и документальный двухтомник «Подземка». В последующие годы он продолжал много писать – опубликовал двухтомник «Кафка на взморье», романы «Послемрак», «1Q84» и другие произведения. Помимо этого Мураками работает и в качестве переводчика. Он перевёл с английского на японский ряд произведений Фицджеральда, Капоте, Ирвинга, Сэлинджера и других американских писателей.

 

Сегодня Харуки Мураками – популярный писатель, лауреат различных литературных премий – живет в провинции Японии, много работает, ведет здоровый образ жизни, увлекается плаванием и активно занимается бегом. Еще он очень любит музыку и коллекционирует старые джазовые пластинки. 





© Calend.ru

Поделиться с друзьями:

Огнич # 6 января 2018 в 07:44 0

"Когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит ночь — часть ночи. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так... Если вкратце."

Харуки Мураками. Кафка на пляже

С уважением,
Огнич # 15 января 2018 в 14:24 0
Норвежский лес Мураками Харуки

"... Вот потому-то я эти строки и пишу. Потому что я такой человек — пока все на бумаге не распишу, не смогу разобраться до конца.

О чем же она тогда рассказывала?

Точно. Она рассказывала про колодец в поле. Неизвестно, был ли такой колодец на самом деле. Может быть, это был образ или символ, существовавший лишь в ней самой — как и бесконечное множество вещей, которые она в те мрачные дни вытягивала, точно нить, из своей головы.

Однако с тех пор, как она рассказала мне про этот колодец, я не мог уже представить себе поле без него. Образ этого колодца, который я своими глазами и не видел, явственно присутствует в той картине у меня в голове, как неотделимая ее часть.

Я могу очень детально описать, как выглядит этот колодец. Он находится точно на границе, где поле переходит в рощицу. Травы надежно укрывают зияющую в земле темную дыру примерно метрового диаметра. Вокруг нее нет ни деревянного сруба, ни каменной ограды. Только дыра разинула свой зев.

Камни по краям стали белесыми от дождей, всюду щели, уходящие вглубь. Видно, как маленькая зеленая ящерица проскальзывает в такую щель между камнями. Сколько ни смотри вниз, наклонившись над дырой, больше ничего не увидишь.

Единственное, что мне известно, это что колодец этот ужасно глубокий. Представить себе нельзя, какой он глубокий. И внутри этой дыры тьма — словно спрессованная из всей тьмы на Земле — ее там битком набито.

— Он глубокий — по-настоящему глубокий, — сказала она, старательно подбирая слова.

Она иногда так говорила. Очень медленно, подбирая выражения поточнее.

— По-настоящему глубокий. Но никто не знает, где он находится. Однако точно известно, что он где-то в этом поле.

Сказав это, она засунула руки в карманы пальто и улыбнулась, глядя мне в лицо, точно говоря: «Честное слово!»

— Если это правда, это же страх как опасно. Где-то есть глубокий колодец. Но никто не знает, где это... Тогда что же будет, если в него упасть?

— Тогда уже ничего не сделаешь. Фьюить — бум. И все, конец.

— Разве так бывает на самом деле?

— Иногда бывает. Раз в два года или в три... Пропадает человек, и сколько ни ищи — нету его. Тогда люди местные так и говорят. В колодец в поле упал, мол.

— Не очень-то веселенькая смерть, наверное.

— Смерть ужасная! — сказала она и стряхнула лист, прилипший к ее пальто. — Хорошо еще, если просто шею сломал да и умер сразу, а вот если только ногу, там, подвернул, тогда плохо. Сколько ни кричи, никто тебя не услышит, никакой надежды нет, что тебя найдут. Со всех сторон мокрицы да пауки копошатся, кости людей, что там умерли, валяются, темнотища... И вверху над головой, наверное, круг света, прямо как зимняя луна. Так там один и помираешь потихоньку.

— Только подумаешь — мурашки по коже. Нашли бы его да забором обнесли.

— Так никто его найти не может. Но с хоженой тропы сходить нельзя.

— Вот уж действительно.

Она вынула левую руку из кармана и взялась ей за мою руку.

— Но ничего страшного. Ты не беспокойся. даже если ты здесь ночью будешь бродить, ты никогда в тот колодец не упадешь. И я тоже никогда туда не упаду, пока с тобой вот так вместе хожу.

— Никогда?

— Никогда.

— А ты откуда знаешь?

— Я знаю, просто знаю, и все. — сказала она, крепко сжав мою руку.

Какое-то время мы шли молча.

— Я точно знаю. Не из-за чего-то, а просто чувствую. Вот сейчас, например, я с тобой иду, да? И мне нисколечки не страшно. Ничто плохое, ничто темное меня заманить не пытается. ..."