1 марта 1863 года родился Фёдор Сологуб

27 февраля 2016 - Администратор
article89140.jpg

Позволим себе напомнить биографию поэта. Приглашаем в комментариях размещать любимые стихотворения Фёдора Кузьмича.

 

 Родился 17 февраля (1 марта) 1863 в Санкт-Петербурге. Отец, незаконный сын помещика Полтавской губернии, был дворовым человеком, после отмены крепостного права портняжил в столице; умер в 1867, и вдова его нанялась в небогатую чиновничью семью «прислугой за всё». В доме интересовались театром и музыкой, водились книги, и Сологуб рано пристрастился к чтению. Как сообщалось в составленной его женой и выверенной им биографической справке (1915), «из первых прочитанных книг совершенно исключительное впечатление произвели Робинзон, Король Лир и Дон Кихот... эти три книги были для Сологуба своего рода Евангелием». Не менее существенно, что в отрочестве он прочел всего В. Г. Белинского («очень волновал и захватывал»), затем Н. А. Добролюбова и Д. И. Писарева. Н. А. Некрасова знал почти всего наизусть, в отличие от не столь занимавших его А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова. Под знаком обостренно-личного восприятия Некрасова, чей настрой вполне отвечал сосредоточенности Сологуба на горестном ощущении «злой судьбы» бедняка, сложилось его представление о поэтическом творчестве, в 1880-х скорректированное с оглядкой на С. Я. Надсона и Н. М. Минского.

 
Пройдя после приходской школы и уездного училища ускоренную педагогическую подготовку в Учительском институте, девятнадцатилетний Сологуб отправился с сестрой и матерью, предоставленными его попечениям, преподавать математику в глухую провинцию — в городок Крестцы Новгородской губернии (1882–1885), в Великие Луки (1885–1889), в Вытегру (1889–1892). Учительствовал он усердно и даже написал учебник по геометрии, однако не считал школьное преподавание достойным себя занятием. Стихи он писал с 12 лет, и, как гласит справка, «в юном поэте созрела твердая уверенность в своем призвании, в заложенных в него поэтических возможностях». Долгое время такая уверенность особых оснований не имела — за все годы пребывания в провинции Сологуб опубликовал в «журнальчиках» около десятка стихотворений; но с начала 1890-х положение стало меняться.
 
В 1891, наездом в столице, Сологуб свел знакомство с Минским, которого высоко чтил и даже через двадцать лет называл «идейным единомышленником». На его суд была представлена большая подборка стихотворений Сологуба (несколько сотен), и они пришлись весьма кстати. Поэты Минский, Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус, критик А. Волынский и издатель Л. Гуревич были заняты преобразованием бывшего народнического журнала «Северный вестник» в духе «глубоко современного внутреннего перерождения», манифестом которого был трактат Минского «При свете совести». Мысли и мечты о цели жизни (1890) — по мнению его рецензента В. Соловьева, симптом «общей душевной болезни нашего времени». Живой иллюстрацией к этому трактату могли послужить стихи Сологуба 1880-х: их некрасовско-надсоновская тематика оформляется как философская под очевидным воздействием А. Шопенгауэра, в полной мере сказавшимся уже в 1890-е. Позднее Волынский даже окрестил Сологуба «подвальным Шопенгауэром», явно имея в виду «Записки из подполья» Ф. М. Достоевского: Достоевский был любимейшим автором Сологуба, и, что характерно, его религиозный пафос Сологуба ничуть не затронул, зато превращение «униженных и оскорбленных» в «подпольных» пакостников и озлобленных мечтателей, склонных к солипсизму, стало его универсальным сюжетом, лирическим, эпическим и драматическим. Все это вполне типично для декадентского мироощущения, и у Сологуба декадентство как нельзя более органично: оно оказывается новой ипостасью его социальной обездоленности, возведенной во вселенский масштаб и в метафизическое достоинство. Действительность обличается, отвергается и изничтожается; на ее месте возникает образ мироздания, в котором безраздельно царят «ложь и зло», в основном соответствующие «воле и представлению» Шопенгауэра. В этом ключе в 1890-е определяется потенциальное содержание и разрабатываются мифологемы (большей частью квазирелигиозные) творчества Сологуба.
 
С 1892, переселившись в Петербург и продолжая преподавать в школе, он становится постоянным и плодовитейшим сотрудником «Северного вестника», где получает и свой «аристократический» псевдоним: им стала изуродованная для юридической безопасности известная графская фамилия. Стихи его обильно печатаются во многих петербургских журналах и газетах; он пишет «множество рецензий, заметок и статей», заканчивает и печатает в 1896 первый роман из провинциальной учительской жизни «Тяжелые сны»; с 1892 работает над вторым романом, где жизненный материал и тематика первого переоформляются под знаком бесовщины и в образах «пляски смерти». Выходят его сборники «Стихи. Книга первая» (1896) и «Тени. Рассказы и стихи» (1896). Как правило, Сологуба причисляли к зачинателям поэтического символизма, поскольку он выступал рядом с ними на страницах периодических изданий и пользовался среди них особенно высокой репутацией. Но, как замечает Волынский, Сологуб лишь «примыкал к ним», и добавляет: «...я лично не видел ничего символического в поэзии Сологуба... Это был не символист, а декадент в самом высоком смысле слова». При некоторой общности умонастроения существенные различия между Сологубом и символистами выявились в период его наибольшей популярности — в 1905–1914 и после 1917. Однако во время общественного подъема начала 1900-х и Минский, и Мережковский, и Бальмонт, и Белый, и Сологуб занимали близкие позиции на левом фланге революционных событий. При этом Сологуб, принципиальный богоборец, был гораздо последовательнее соратников: в его понимании вся действительность была игралищем злой воли, являющей миру двусмысленный образ Богодьявола, и вся подлежала изничтожению: «подвиг... поэта в том, чтобы сказать тусклой земной обычности сжигающее нет; поставить выше жизни прекрасную, хотя бы и пустую от земного содержания форму». В итоге «славнейший подвиг и величайшая жертва — подвиг, приводящий к смерти, жертва жизни». Разрушительный, богоборческий пафос вдохновляет бесчисленные «зажигательные» стихи Сологуба, появлявшиеся в сатирических журналах революционной поры «Зритель», «Сигнал», «Молот», «Вольница» и др. Своеобразную поэтическую экспозицию борьбы с реальностью мира представляют собой его самые знаменитые, шестой и седьмой стихотворные сборники «Змий» (1907) и «Пламенный круг» (1908). Его статья «Я. Книга совершенного самоутверждения» (1907) стилизована под библейские пророчества; программная поэма называется «Литургия мне» (1908). 
 
Сологуб выдвинулся в первый ряд литераторов и стяжал всеобщее читательское признание после публикации его законченного в 1902 второго романа «Мелкий бес», появившегося в 1905 в журнале «Вопросы жизни», а затем (1907) вышедшего несколькими изданиями и прочитанного, по словам Блока, «всей образованной Россией». Роман был воспринят как своевременное объяснение торжества реакции; мистификация обывательской стихии превращала российскую провинциальную действительность в некую дьяволическую свистопляску. Неподвластны ей оказывались лишь потаенные эротические игры отрока и отроковицы. Эту тему продолжают опубликованные в альманахах и сборниках новые романы «Навьи чары» (1907–1909) и «Дым и пепел» (1912–1913), в значительно переработанном виде объединенные под названием «Творимая легенда» и занявшие три последних тома 20-томного собрания сочинений Сологуба, законченного в 1914. Здесь всевластию обывательщины и мятежному разгулу противопоставляется апофеоз оторванного от действительности и сопричастного смерти творческого воображения. Скандальный успех романа был обусловлен его нарочитым эротизмом, критика это произведение единодушно осудила. В предвоенное время в центре внимания оказывается драматургия Сологуба, в которой мифологические и фольклорные сюжеты служат проповеди его излюбленных философических идей.
 
Война и революции 1917 отодвинули творчество Сологуба далеко на задний план. Падению его славы и престижа способствовали его обильные ура-патриотические журнальные стихи, отчасти собранные в книге «Война» (1915). Февральскую революцию он восторженно приветствовал, большевистское переустройство действительности воспринял как очередное торжество зла и лжи, противопоставить которому можно было лишь упорное художественное творчество, что он и пытался делать в поэтических сборниках, включавших преимущественно новые стихи, — «Одна любовь» (1921), «Фимиамы» (1921), «Свирель» (1922), «Чародейная чаша» (1922), «Великий благовест» (1923). Выходили они ничтожными тиражами и никакого читательского интереса не вызывали. «Его никто не знал. Его нигде не ждали... Жизнь отвергала его», — вспоминал будущий председатель Союза советских писателей К. Федин. В справке сообщается, что «прилежная работа над стилем и языком склоняла Сологуба» к художественному переводу. До войны ему особенно удались переводы драм Г. Клейста, осуществленные совместно с женой, переводчицей и критиком А. Н. Чеботаревской (1876–1921), а также стихотворения П. Верлена (1908) — итог 17-летней работы. В 1923 его переводы из Верлена вышли в дополненном и переработанном (далеко не всегда удачно) виде. Большей частью он переводил с французского и немецкого. «Кандид» Вольтера и роман Мопассана «Сильна, как смерть» и поныне печатаются в его переводах.                                                                                                                                       

Поделиться с друзьями:

Виталий Неотмира # 3 марта 2016 в 12:37 +1
Федор Сологуб

Поэт, ты должен быть бесстрастным,
Как вечно справедливый Бог,
Чтобы не стать рабом напрасным
Ожесточающих тревог.

Воспой какую хочешь долю,
Но будь ко всем равно суров.
Одну любовь тебе позволю,
Любовь к сплетенью верных слов.

Одною этой страстью занят,
Работай, зная наперед,
Что жала слов больнее ранят,
Чем жала пчел, дающих мед.

И муки и услады слова, —
В них вся безмерность бытия.
Не надо счастия иного.
Вот круг, и в нем вся жизнь твоя.

Что стоны плачущих безмерно
Осиротелых матерей?
Чтоб слово прозвучало верно,
И гнев и скорбь в себе убей.

Любить, надеяться и верить?
Сквозь дым страстей смотреть на свет?
Иными мерами измерить
Всё в жизни должен ты, поэт.

Заставь заплакать, засмеяться.
Но сам не смейся и не плачь.
Суда бессмертного бояться
Должны и жертва и палач.

Всё ясно только в мире слова,
Вся в слове истина дана.
Всё остальное — бред земного
Бесследно тающего сна.
Администратор # 3 марта 2016 в 16:16 +1
Виталий, спасибо!