Михаил Анищенко

  
Сообщений: 0


Михаил Анищенко (с. Шелехметь Самарской области)
Об авторе: член Союза писателей России, лауреат премии Николая Островского.
Живет в селе Шелехметь Самарской области.

Я узнал о нем, когда он появился на Стихире, ( http://www.stihi.ru/avtor/sevapastushok ).
Стихи ошеломили и восхитили меня. Я сразу понял что набрел на настоящего Поэта,
Поэта с большой буквы. Узнайте о нем и вы.
* * *

Я воду ношу, раздвигая сугробы.
Мне воду носить все трудней  и  трудней.
Но как бы ни стало и ни было что бы,
Я буду носить ее милой моей.

Река холоднее небесного одра.
Я прорубь рублю от зари до зари.
Бери, моя радость, хрустальные ведра,
Хрустя леденцами, стирай и вари.

Уйду от сугроба, дойду до сугроба,
Три раза позволю себе покурить.
Я воду ношу — до порога, до гроба,
А дальше не знаю, кто будет носить.

А дальше — вот в том-то и смертная мука,
Увижу ли, как ты одна в январе
Стоишь над рекой, как любовь
и разлука,
Забыв, что вода замерзает в ведре…

Но это еще не теперь, и дорога
Протоптана мною в снегу и во мгле…
И смотрит Господь удивленно и строго,
И знает, зачем я живу на Земле.
* * *

Первый снег
На темном крыльце, замерзая,
Теряя ко мне интерес,
Ты что-нибудь знаешь, родная,
Про снег, убежавший с небес?

Здесь ночи из черного крепа,
И голос прощальный дрожит…
Зачем же он с ясного неба
На темную землю бежит?

Прощаясь со мной на пороге,
Скажи, на ладони дыша,
Зачем он лежит на дороге,
Растоптанный, словно душа?

И нет в нем ни злости, ни гнева.
И кто в том, скажи, виноват,
Что снег, убегающий с неба,
Не помнит дороги назад?..

Не напрасно
Не напрасно дорога по свету металась,
Неразгаданной тайною душу маня…
Ни врагов, ни друзей на земле не осталось…
Ничего! никого! – кто бы вспомнил меня!

Я пытался хвататься за тень и за отзвук,
Я прошел этот мир от креста до гурта…
В беспросветных людей я входил,
словно воздух,
И назад вырывался, как пар изо рта.

Переполненный зал…
Приближенье развязки…
Запах клея, бумаги и хохот гвоздей…
Никого на земле! Только слепки и маски,
Только точные копии с мертвых людей.

Только горькая суть рокового подлога
И безумная вера – от мира сего.
Подменили мне Русь, подменили мне Бога,
Подменили мне мать и меня самого.

Никого на земле… Лишь одни лицемеры…
Только чуткая дрожь бесконечных сетей…
И глядят на меня из огня староверы,
Прижимая к груди не рожденных детей.

Очень печальное
стихотворение
На отшибе погоста пустого,
Возле желтых размазанных гор
Я с кладбищенским сторожем снова
Беспросветный веду разговор.

Я сказал ему: «Видимо, скоро
Грянет мой неизбежный черед…»
Но ответил кладбищенский сторож:
– Тот, кто жив, никогда не умрет.

Я вернулся домой и три ночи
Всё ходил и качал головой:
– Как узнать, кто живой, кто не очень,
А кто вовсе уже не живой?

Под иконою свечка горела.
Я смотрел в ледяное окно.
А жена на меня не смотрела,
Словно я уже умер давно.

В тихом доме мне стало постыло,
Взял я водку и пил из горла.
Ах, любимая, как ты остыла,
Словно в прошлом году умерла!

Я заплакал, и месяц-заморыш
Усмехнулся в ночи смоляной…
Ах ты, сторож, кладбищенский сторож,
Что ты, сторож, наделал со мной?

* * *
Александру Громову
Не кричите, мои пароходы,
Не зовите меня в никуда.
Полюбил я в последние годы
Всё, что адом казалось всегда.

Словно хан отпустил из неволи
На хромом и бесхвостом коне…
Но ни злости, ни злобы, ни боли –
Ничего! – не осталось во мне.

И смотрю я на Родину слепо,
Превращаясь в немыслимый взгляд…
Так на землю, наверное, с неба
Не рожденные дети глядят.
* * *

Равновесие

Мать честная да лыко-мочало,
Да звенящая попусту гнусь…
Перепутав концы и начала,
Я не знаю, на что пригожусь.

То целую икону святую,
То нечистых дразню, как гусей.
И прощаю врагов подчистую,
И гною по темницам друзей…

То умен, как последнее слово,
То – Емеля, дурак, ветрогон…
Гой ты Русь! Золотая подкова,
Под которой сидит скорпион.

И по селам, где слез не осталось,
По сурепке и по лебеде
Темнота, перешедшая в святость,
Разошлась, как круги по воде.

Хохотали по просекам черти,
Обрывалась волшебная нить…
Равновесие жизни и смерти
Я хотел на земле сохранить.

Ты прости меня, батюшка милый,
За вороний бессмысленный грай…
Ты меня из холодной могилы
Не пускай в нарисованный рай.

И пускай мною песенка спета
На идущей под воду корме…
Я люблю темноту после света
И рождение света во тьме!

Половодье
Склоны сопок оползли,
В воду канули деревья.
Пядь за пядью край земли
Приближается к деревне.

Поздно, милый, морщить лоб,
Лодку старую латая.
Это даже не потоп,
Это ненависть святая.

В небе грозно и светло.
Напрочь срезана дорога.
Позабыв про барахло,
Люди вспомнили про Бога.

И сосед мой в небеса
Смотрит грустно, как калека…
За такие вот глаза
Бог и любит человека.

Поморы
Между туч – архангела оконце,
Вместо ливня – рыбья чешуя.
Здесь живут архангелогородцы,
Как листок из книги Бытия.

Испокон веков не выживают
Здесь клопы, тарантулы и тля.
Здесь водою спирт не обижают,
Словно лодки, глотки просмоля.

Здесь брала и славу и начало
Родина отчаянных сердец.
Здесь столица севера стояла,
Жаль, растаял этот Леденец.

Здесь любил созвездия и лодки
Мой отец с глазами февраля.
От его окладистой походки
До сих пор качается земля.

У простора – сердце от помора,
У помора в помыслах простор.
Здесь душа гуляет без надзора
И не пьет из ложечек кагор.

* * *
В доме моем ничего не осталось.
Ночь на исходе. Но время темнит.
В озере ночью вода отстоялась,
Цапля, как облако, в небе стоит.

Льется с берез золотая усталость,
Киноварь с охрой летят на испод.
Вот и осталась мне самая малость
Дней перелетных и вечных хлопот.

Счастье ушло. Но осталась свобода –
Та, что похожа на полный расчет,
Та, что случается после ухода
Тех, кто уже никогда не придет.
Оберег
Молча лошадь снаряжаю.
– Эй, соседи! Загружай!
– Уезжаешь? – Уезжаю…
– Что же, с Богом уезжай.

По засекам-лесосекам,
По календуле в долу
Да по мостикам-калекам
В городскую кабалу.

Мимо треснувшего треста,
По оврагу падуну.
– Поезжай, моя невеста… –
Я кобылу подстегну!

Вейся, вейся, путь бедовый,
Между сосен и берез!
Пусть летят с копыт подковы
Дальше памяти и слез!

Разорву туман на части
И, смирив безумный бег,
Подарю тебе на счастье
Свой заветный оберег.

И со всей окольной грустью,
По уклону сонных вод
Поплывет с тобою к устью
Мой последний пароход.

Там у моря-окияна,
На далекой стороне,
Вспоминай, моя Татьяна,
Несказанный свет в окне.

Вспоминай мои сусеки,
Береги мой оберег.
Глубоки моря и реки,
Но истоки глубже рек!

Гой ты, Русь! Сверчки да совы,
Конопля да лебеда,
Где счастливые подковы
Улетают в никуда!

Элегия
Надрывается ветер заблудший,
Колобродит всю ночь в камыше.
И чем хуже погода, тем лучше
Почему-то теперь на душе.

Ничего, я с дороги не сбился
И совсем не знаком с ворожбой.
Я в счастливой рубахе родился
И снимал ее только с тобой.

А теперь возле дома слепого
Я хожу, словно вор, без огня…
Хорошо, что ты любишь другого,
Как когда-то любила меня.

Хорошо, что без боли и страху
Ты мне машешь рукой на ходу,
Что мою голубую рубаху
Носит пугало в вашем саду.

Шинель
Когда по родине метель
Неслась, как сивка-бурка,
Я снял с Башмачкина шинель
В потемках Петербурга.
Была шинелька хороша,
Как раз – и мне, и внукам.
Но начинала в ней душа
Хождение по мукам.
Я вспоминаю с «ох» и «ух»
Ту страшную обновку.
Я зарубил в ней двух старух
И отнял Кистенёвку.
Шинель вела меня во тьму,
В капканы, в паутину.
Я в ней ходил топить Муму
И мучить Катерину.
Я в ней, на радость воронью,
Лежал в кровище немо,
Но пулей царскую семью
Потом спровадил в небо.
Я в ней любил дрова рубить
И петли вить на шее.
Мне страшно дальше говорить,
Но жить еще страшнее.
Над прахом вечного огня,
Над скрипом пыльной плахи,
Всё больше веруют в меня
Воры и патриархи!
Никто не знает на земле,
Кого когда раздели,
Что это я сижу в Кремле
В украденной шинели.

Капитан
Над землей стоит туман,
Океан кричит и стонет.
Бог – всего лишь капитан
Корабля, который тонет.

Лодки канули во тьму,
Пузыри вокруг и пена.
А когда-то ведь ему
Было море по колено.

Было всё – позор и честь,
Негасимый свет над рубкой.
Но не знал я – кто он есть,
Капитан с погасшей трубкой.

Я не знал, и знать не мог,
И боялся знать от века:
Отчего упавший бог
Так похож на человека?

Кто он? Чудище? Простак?
Неудача в неудаче?
Почему, он хочет так,
А выходит всё иначе?

Мать честная! Плачет Бог, –
Он отец у стольких зыбок,
И качается у ног
Океан его ошибок.

* * *
Навалилась усталость…
За окошком темно.
Что прошло, что осталось?
Да не всё ли равно!

Что за страшная сила
И откуда, бог весть,
Нам с тобой подменила
Всё, что было и есть?

Тлеет Русь, словно ветошь,
Гаснет меч-кладенец…
И отцу не ответишь:
Наш ли Ржев наконец…

* * *
…но если у неба и бога
На всех не хватает любви,
И если во тьму от порога
Уводит чужая дорога,
Уводит – зови не зови…
Но если повсюду неволя
И призрачна русская доля
Среди мировой маяты…
Что значит, свободная воля?
Да знаешь ли, Господи, ты?

ЭТО и ТО
Ликует пьяная страна.
Теперь рукой подать до рабства,
А там – разруха и война.

Потом в Москве убьют поэта,
Потом помножат боль на сто.
Опять начнется бой за «ЭТО»,
А «ЭТО» уничтожит «ТО».

Всё тот же фарс раскинет сети,
Родится Карла в бороде...
Всё повторяется на свете:
Позор, потемки и т. д.

* * *
Мы Русь ругаем по привычке,
Повсюду грязь и барыши…
Но ехал Чичиков на бричке
В потемки собственной души.

Обрыдли ямы и пригорки
И тараканища в борще.
Но дно, увиденное Горьким,
Он видел в собственной душе.

Веками ларчик замыкался,
Но в нем хранили ерунду.
И Данте в душу опускался,
А говорил, что был в аду.

* * *
Я разговор о боге не веду,
Но, господа, скажите мне на милость:
От грешников, сгорающих в аду,
Кому из вас теплее становилось?

Я выйду вон, напьюсь и упаду,
Но я не Бог, и я не стану злее.
От грешников, сгорающих в аду,
Мне никогда не делалось теплее.
Прощевай
Прощевай, моя опушка,
Прощевай, тропа в бору!
Ухожу... Но, словно Пушкин,
Весь я тоже не умру.

Положил себя, как требу,
Я на камушек лесной...
Журавли летят по небу,
Словно ангелы – за мной.

В час распада и распыла
Грешный мир нам не указ.
Не страшусь... Всё это было
И со мною много раз.

Поклонюсь Борису, Глебу...
И над Родиной святой
Буду гром возить по небу
На телеге золотой!

Кто я? Что я?
Небу ль ясному внимаю,
Ветры ль буйные бужу,
Что за жизнь? Не понимаю.
Что за путь? Не разгляжу.

Посреди земного вздора
Поздно азбуку учить.
Я и танца от танцора
Не умею отличить.

Ах, вы, ягоды-цветочки,
Непонятный жребий мой…
Умирая в одиночке,
Я заведую тюрьмой.

* * *
Год за годом. Каждый год
Нет тебя. И карта бита.
Это – выход, это – вход,
Суть разбитого корыта.

Днем и ночью там, где ты,
Нет ни выхода, ни входа.
Надоело рвать цветы,
Ждать нелепого исхода.

Год за годом тот же сон,
Те же отзвуки бессмертья.
Тихо падает с икон
Пыль прохожего столетья.

В черной комнате беда,
Худоба одна, худоба.
Тихо тянутся года
От подгузников до гроба.

Днем и ночью… Черт возьми!
Всюду морок да изъяны…
Перед тем, как стать людьми,
Долго плачут обезьяны.

* * *
Люби меня – в мороз, в жару,
Люби меня – за боль, за серость,
За то, что я в тебе умру
Гораздо раньше, чем хотелось.
Люби, когда не надо тел,
Когда имен и лет не надо,
Люби, пока я не успел
Узнать, что выбрался из ада.
Люби мой гнев, мою вражду,
Мои обугленные святцы…
Ведь только я в твоем аду
Хотел бы вечно оставаться!
Сообщений: 0
спасибо Вам Recikus, истина, настоящий Поэт.
Сообщений: 95
Получила огромное наслаждение настоящим русским языком! Любовь к родине, чуткое понимание ее неповторимости и красоты, не омрачаемой никакими невзгодами...Особо понравился "Оберег". Спасибо
Сообщений: 0
Михаил Анищенко
                    
                    
          Суд Синедриона
                  Мистерия-трипих
                     Часть вторая


  1.………………………………………………………………………
…………………………………………………………….
………………………………………………………………….
……………………………………………………..

2. Снова ночь на земле – непомерна и неодолима.
Моисеев закон – твёрже сердца и крепче казны.
Ночь входила в жилища уснувшего Ершалаима,
И незримый огонь оплавлял перелётные сны.

3. А в ночи, во дворце, во владениях Анны-Ганана,
Медным холодом глаз обрастал, словно инеем, дом;
И в мерцанье свечей, поднимался стеною тумана,
Неподвластный душе  настороженный Синедрион.

4. От стены до стены – седовласые гордые старцы.
От окна до окна – ненавистные Риму вожди.
Фарисеи стояли, готовые разом взорваться,
Саддукеи сидели, прижав отвращенье к груди.

5. В темноте, во дворце, во владениях Анны-Ганана,
Где высокая служба  по датам заветным текла,
Было много надежд и заветов,  и лжи, и дурмана,
Только чистого воздуха – было не больше глотка.

6. Иисус  задыхался, и воздух ловил, словно рыба,
Иисус понимал, что грозит ему завтра с утра;
Он качал головой, и вздыхал, и печалился, ибо
Всполошился петух, и сбылось отреченье Петра.

7. И с небесной тоской, и со злостью упавшего грифа,
В драгоценных одеждах, в сиянье подземных камней,
Из тумана и тьмы проступал, словно айсберг, Каифа,
Охранитель и царь золотых иудейских корней.

8. И стоял Иисус в серебристой накидке тумана,
И горели всю ночь за спиной Иисуса мосты;
И молчанье его было Богу открыто, как рана,
Но Каифа не мог запустить в эту рану персты.

9. Иисус словно спал, опуская усталые плечи;  
Он клонился всем телом на дно золотой западни;
И когда он вдыхал – угасали лампады и свечи,
А когда выдыхал – ещё ярче горели они.

10. И Каифа взошёл на помост из ливанского кедра,
Как змеиною кожей, крахмальной одеждой шурша;
За спиною его затаила дыхание вера,
Над его головой негасимо светилась душа.

11. И Каифа сказал: «Завершаются речи и встречи.
Скоро ты замолчишь, ускользающий воздух ловя;
Как отныне молчит голова Иоанна Предтечи,
И как Лазарь молчит, перед смертью проклявший тебя.
Ты зовёшь за собой – от домов и мычащего стада,
Ты желаешь, чтоб я был покорен и гол как сокол;
Объясни же, сынок, для чего и кому это надо,
Объясни же, сынок! И садись вместе с нами за стол!»

12. Дом стоял, и дышал, и светился в ночи, словно призма,
И рвалось полотно неделимой когда-то судьбы.
Фарисеи – столпы беспросветного патриотизма,
Саддукеи – бобры, подгрызавшие эти столпы.

13. И Каифа сказал: «Ты – туман бездорожья, ты – морок!
Ты забыл свою мать, и отца не считаешь отцом!
Ты смутил голытьбу, тебе дом Моисеев не дорог,
И чужие черты ты скрываешь под нашим лицом!»

14. И Христос побледнел, и по склону тоски покатился,
Но припомнил тот шторм, достающий волнами луну,
А ещё он узрел, как в тот вечер рыбак усомнился,
Усомнился рыбак и пошёл, словно камень, ко дну.

15. Но молчал Иисус, как молчит роковое раздумье,
Как святилища книг – под песками прошедших веков;
Как дороги молчат перед бездною тьмы и безумья,
Как молчит многоточье, познавшее истину слов.

16. И Каифа сказал: «Наша жизнь – это жёны и дети.
Говори, отчего одинок ты до эдаких лет?
Отвечай, почему никого ты не любишь на свете,
Нет жены у тебя, и возлюбленной, знаю я,  нет!»

17. Но молчал Иисус. Духота всё сильнее морила.
Он стоял, как пастух, сиротлив, беззащитен и бос…
Как звезда над рекой, в его сердце стояла Мария,
И он чувствовал запах её беспросветных волос.

18. Он увидел вдали, на великом и горьком просторе
Покосившийся дом, и ушедшую из дому тьму,
В час, когда перед ним волновалась вода, словно море.
И избитые ноги она умывала ему.

19. А затем волосами, по телу текущими грустно,
Вытирала она Иисусу смиренную плоть:
И в груди у него восходили озимые чувства,
Те, которые он обречён был до смерти полоть.

20. Обречённый на смерть от пылающих гневом устоев,
Необъятного неба заложник и вечный должник,
Он ушёл от неё, ничего для неё не устроив,
Он ушёл от неё, как под землю уходит родник.

21. Был полуночный час, и, как улья, созвездья гудели,
И шептала она, становясь на глазах ледяной:
«Я не знаю, родной, что случится с тобой в Иудее,
Но прошу и молю: не ходи в Иудею, родной!»

22. Он смотрел на неё, понимая её с опозданьем,
На ладонях её он читал предречённую вязь;
И потом на коленях, под звёздами, под мирозданьем,
Он стоял до утра, за неё сиротливо молясь.

23. И бледнел Иисус, говоря ей печально и строго:
«Отпусти меня, жено! Как птицу с руки – отпусти!
Ты весенний туман, я – упавшая с неба дорога,
И мне надо насквозь все соблазны земные пройти!»

24. И вздохнула она, и во тьму уронила объятья,
И сказала она, преклоняя колени во мгле:
«Жизнь твоя, Иисус, будет выше любого распятья,
Не ходи в Иудею. Подольше живи на земле!»

25. Он опять повторил: «Мариам! Ты и боль, и тревога!
Но не надо заклятий! Есть то, что зовётся судьбой!
Ты весенний туман, я – упавшая с неба дорога,
Я вина без прощенья, покуда я рядом с тобой».

26. «Отпускаю тебя! Отпускаю, но верю и знаю,
Ты сегодня со мною почувствовал нежность в груди.
Отпускаю тебя. И ушедшим тебя принимаю.
Поцелуй меня так! И вот так! А теперь – уходи!»

27. И она приняла всё, что он обозначил судьбою,
И она замерла над неясной ещё бороздой,
Где дышало зерно: «Я не знаю, что будет с тобою»,
И вздыхала земля: «Я не знаю, что будет с тобой»

28. И взглянул Иисус, словно птица летящая, длинно
На земные просторы, где стыло людское жильё;
И увидел Голгофу, где слёзы лила Магдалина,
И увидел Иуду, стоявшего подле неё.

29. Где-то камень вздохнул, где-то шут улыбнулся блаженно,
И опять на земле, словно это случилось во сне,
Не решился сказать Иисус: «Я люблю тебя, жено,
Я уйду, но вернусь. Не рыдай, моя жено, по мне!»

30. «Что же, дело твоё. Ещё миг – и проснётся долина.
Ты сказал – и пропал мой последний и главный вопрос.
«Так иди же, Христос! – и застыла в ночи Магдалина.
И очнулся Христос. И Каифу увидел Христос.

31. И Каифа сказал, словно бросил убитому саван,
И Каифа вздохнул, роковыми словами знобя:
«Для чего же хотел ты украсть Моисееву славу,
Для чего же ты к Торе решился прибавить себя?
О, я знаю! О да! Ты о славе мечтал, о короне,
Но безумные мысли тебя поедают живьём!
Ты нелеп и смешон. Отрубив неизбывные корни,
Ты не знаешь, сынок, для чего и зачем мы живём.  
Мы живём на земле, как трава над родными гробами,
На земле, где живём мы, губу закусив досиня,
Ты, сынок, день за днём говоришь не своими губами,
Не своими глазами, сынок, ты глядишь на меня!»

32. И Каифа сказал: «Хороша ли, плоха ли идея,
Дело вовсе не в ней, это знает и пламя и лёд.
Сердце мира одно, это сердце зовут – Иудея,
Оно бьётся во мне, но в тебе это сердце умрёт!
Я люблю, мой сынок, и овец, и скрипящие двери,
Мне нужны, словно воздух, мои кипарисы в дыму,
Виноградные лозы, идущие по воду дщери,
И  я это, сынок, никогда не отдам никому!
Я люблю всех людей, пастухов, скобарей и поэтов,
Из людей моя плоть состоит, как из капель вода.
Я люблю даже пыль на страницах старинных заветов,  
И я это, сынок, никому не отдам никогда!»

33. Но молчал Иисус, одиноко белея из мрака,
И качался во тьме разукрашенный золотом трон;
И почти не дыша, ожидая условного знака,
Был готов ко всему утомившийся Синедрион.

34. А Каифа кричал, словно гром, разгоняя химеры,
И случайных сомнений тотчас же сгорала трава;
И летели в ночи, как осколки разорванной веры,
Напоённые ядом, змеиным и прочим, слова:

35. «Мы живём, до конца отдаваясь земному сиянью,
Строим наши дома, греем руки над вечным огнём;
Неужели теперь за отъявленной рванью и пьянью,
Мы в твои палестины от этого мира уйдём?
Запад – смерть! А Восток? Иудеи не верят Востоку!
Лучше верить себе и кричать с вековечной тоской:
«Неужели врагу мы подставим не битую щёку,
Для того чтоб она уравнялась с побитой щекой?»

36. И Каифа сказал: «Мы живём, чтоб бороться с пороком.
Любим мы только то, что проверено нами давно.
Ибо сказано в Торе: «Не верьте прохожим пророкам»,
Ибо сказано в Торе: «Любите, что свыше дано».
Ты пришёл, как смутьян, словно варвар из царства Урарта,
Но свою эпопею ты больше не сможешь продлить!
Тора учит любить и отца, и невесту, и брата,
Так почто же ты хочешь всё это навек разделить?
Ты зовёшь за собой – от домов и мычащего стада,
От садов, от детей, от всего, что нам Богом дано;
Объясни же, сынок, для чего и кому это надо,
Объясни же, сынок! Есть и фрукты у нас, и вино!»

37. Но молчал Иисус, понимал Иисус, что в пути лишь
То большое, чего невозможно понять и объять;
Что уже открываются белые двери чистилищ,
Что уже ничего на земле не воротится вспять.

38.И Каифа сказал: «Не надейся, сынок, на спасенье!
Повидала Голгофа ещё не таких ловкачей!»
Но в глазах у него Иисус разглядел на мгновенье
Свет отцовских очей, испытующих сына очей.

39. И Каифа во тьме, задавив, как гадюку, зевоту,
Иисусу сказал: «По делам мы тебе воздадим!
О, как просто, сынок, осквернил ты святую субботу,
Оживил мертвеца, но он только прикинулся им!
Ты искусно играл на тоске и предсказанном чуде,
Ты не царь, не мессия! Ты просто коварный игрок!
Да и хлеб, что вчера раздавал ты ликующим людям,
Может, отнял его ты у наших потомков, сынок?
Всё, чем жили отцы, позабыв, растоптав или предав,
Нашу жизнь осуждать всё равно ты, сынок, не спеши;
Ты не знаешь ещё, как все боли земные изведав,
Мы восходим во тьму неизведанной нами души!
Ты не знаешь, что там? Нет, не ведаешь ты и не знаешь!
Отвечай же! Рыдай! Помолиться хотя бы изволь!
Нет, всё так же молчишь, о спасении не умоляешь,
Да способен ли ты хоть на время почувствовать боль?
Что я вижу? Слеза? Покатилась и тут же пропала…  
Нет слезы, нет тебя, может быть, ничего уже нет?
Ты зовёшь нас туда, где живая нога не ступала,
Ну, а если там нет ничего – на две тысячи лет?»

40. Но молчал Иисус, и молчала душа его – пленница,
А рассвет уже был, как великой надежды звено;
Ибо знал Иисус: «Человек не умрёт, но изменится,
Если он, Иисус, и умрёт, и взойдёт, как зерно».

41. А потом Иисус, не познавший и капли гордыни,
Вспомнил дни, что теперь походили на странные сны:
Как недавно его в золотой беспросветной пустыне
Обвивал, как удав, разноцветный соблазн сатаны.

42. Сатана говорил и свежо, и легко и искусно,
Говорил, словно вестник, как тайну познавший гонец.
Речь его, как удав, обвивала во тьме Иисуса,
Как зелёный удав в девятьсот двадцать восемь колец.

43. Сатана говорил обо всём, что случится на свете,
Если он, Иисус, всё же выберет крестную смерть:
«И тогда на земле просияет империя смерти,
И во имя твоё станут в пламени люди гореть».

44. Сатана говорил в сокровенном и жутком размахе:
«Твою звёздную славу навечно присвоит жульё,
И во имя твоё будут кровью окрашены плахи,
И взойдут палачи на престолы во имя твоё.
Будут вопли и вой подниматься до самого неба,
Будут горькие стоны и хрипы разорванных ртов.
Неужели, Христос, твоё сердце по-прежнему слепо,
И тебя не страшат миллионы кровавых крестов?
Пронесутся века. Будет бизнес на крови доходен.
И другого Христа, как тебя, предадут и убьют…
Только любит Господь не героев, а тех, кто доходит,
Только те, что доходят, все тайны свои познают!
Поезжай по земле, по пескам золотым и по пашням,
Променяй этот крест на горящую в небе звезду.
Тебе страшно, Христос?
«Сатана, мне по-прежнему страшно».
«Не ходи в Иудею!»
«Сегодня же утром уйду!»

45. «Что же, дело твоё. Пусть кричат от бессилия внуки,
Пусть идёт по земле беспощадный кровавый покос,
Пусть несчастный Пилат умывает дрожащие руки…»
И очнулся Христос. И Каифу увидел Христос.

46. И Каифа сказал: «Ты искал непомерную славу.
Только скоро тебе предстоит на иное взирать:
Будет площадь кричать: «Не Христа отпустить, но Варавву!»
Не Христа отпустить – будут  тысячи ртов повторять».

47.И Каифа вздохнул, и блистала его диадема,
И крутилось судеб неразгаданных веретено…
И увидел Христос старый домик на дне Вифлеема,
Как в забытом колодце, в нём было свежо и темно.

48. И увидел Христос всё, чем он никогда не гордился:
У слепого окна беспримерно уставшую мать;
И увидел отца, только образ отцовский двоился,
Словно кто-то мешал Иисусу отца вспоминать.

49. «И вздохнул Иисус: «Не бывает ни поздно, ни рано.
Если струшу сейчас, никогда не прощайте меня!»
И вздохнули пески, и вздохнули пещеры Кумрана,
И  вздохнул за песчинкой никем не замеченный я.

50. И Каифа подумал: «О подлость! Зачем он не с нами?»,
Ощущая при этом какую-то тайную сласть.
«Если б наши слова да его золотыми устами,
Я бы отдал ему и любовь, и надежды и власть!»

51. И опять тишина, тишина, как открытая рана.
И за окнами дома потёмки чернее смолья.
И вздыхали пески, и вздыхали пещеры Кумрана,
И вздыхал за песчинкой никем не замеченный я.

52. И Каифа сказал: «Ты, сынок, проповедовал всуе!
В Гефсиманском саду ты рыдал и метался, как трус!»
И сказал Иисус: «Вижу я, как сижу одесную
От Отца своего», – и качнулся слегка Иисус.

53. И Каифа вздохнул, и прошёл к арестанту бесшумно,
И над яростным миром воздел Моисееву длань;
И заплакал Каифа, вращая глазами безумно,
И на теле своём разорвал драгоценную ткань.

54. Поднялись, как пески, исповедники Синедриона,
Разъярённые чувства тотчас поднялись на дыбы:
«Вот тебе чудеса! Вот тебе небеса и корона!»
И смешались дыханья, подобно дыханью толпы.

55. А Каифа молчал и руками водил, как весами,
Повторяя слова, затаившие горе и сласть:
«Что за подлая жизнь? Почему и зачем он не с нами?
Я бы отдал ему и любовь, и надежды и власть!»

56. И лежал Иисус, закрывая десницы и плечи,
И дышал, как кричал, под ногами сопящей возни;
И когда он вдыхал – угасали лампады и свечи,
А когда выдыхал – ещё ярче горели они.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

1. Пронеслись времена по лагунам морским и по рифам,
И прошёл по земле беспощадный кровавый покос;
И всё так же во мне погибает от боли Каифа,
И всё так же молчит в ожидании смерти Христос.

2. И опять я один, я один в бесконечной пустыне,
И меня, как удав, обвивает в ночи сатана:
И опять я, храня беспросветные злые святыни,
За спиною Каифы молчу у ночного окна.

3. Снова ночь, и не счесть на земле неприкаянных сирот,
И капканов, и пут, и намокших от крови плетей;
И младенцы кричат, и в ночи просыпается Ирод,
И велит убивать всех подряд Вифлеемских детей

4. Повторяется всё, и сбываются все предсказанья.
Всюду ложь и кресты, и страна, как Иуда, бледна.
Что за век на земле? И какого ещё наказанья
Надо нам ожидать за стояние возле окна?

5. Всё сильнее земля сотрясает все наши устои,
За ответом любым поднимается новый вопрос;
За писаньем святым есть другое писанье святое,
За распятым Христом есть ещё не распятый Христос.

6. О, родная земля, глухомань ты моя, немереча,
Подскажи мне, земля, как рождает бессмертие смерть,
Где с пропавшим отцом нам обещана новая встреча;
Подскажи мне, земля, или ты, колокольная медь!

7. Я стою у окна, перепутав все даты и сроки.
Скоро будет гроза, и всё громче звенит тишина.
Где-то спят города. Где-то истину слышат пророки.
Спит Отчизна моя. И один я стою у окна.

8. А в ночи, за окном, кто-то ходит с рукою воздетой,
Кто-то песню поёт, кто-то слышит неведомый глас;
И горит надо всеми легко и незыблемо свет Твой,
О, прекрасный Отец, в раннем детстве покинувший нас.

                                            27 августа – 7 сентября 2010 года.
                                                      8-9 июля 2011 года.
                                                            Шелехметь
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.