Кошелёк

Автор:
Опубликовано: 1859 дней назад (8 ноября 2011)
Редактировалось: 5 раз — последний 8 ноября 2011
0
Голосов: 0

Фефиловой Ольге – посвящается…

С высоты сорока пяти лет детство воспринимается несколько иначе. В преломлении событий и времени всё кажется мельче, обыденнее, проще. Сейчас думается – и что не потерпели тогда? И приходит понимание (особенно, если смотреть на своих детей, а то и внуков), что не всякий ребёнок выдержит испытания, выпавшие на мою долю в детстве. Но самое страшное – это когда детские мечты уходят в небытие, разбиваясь о суровую прозу жизни.

Холодные, пустые коридоры казались раем, а пресная невкусная каша – манной небесной. Но больше всего я радовалась за младшеньких – сестрёнок и братишку.

- Ой, Манька, смотри заберут-то детей у тебя!
- А пусть! – Манька махала рукой, и важно оттопырив нижнюю губу, шла восвояси…

Наш дом в деревне не любили. А мне он нравился – маленький, приземистый, настоящий, кое-где подгнивший, деревенский сруб. И я мечтала – когда вырасту, обязательно куплю много разной мебели и дома станет тепло и уютно. А ещё я куплю самовар – расписной, чтобы вокруг него собиралась вся семья. И мама. Особенно мама…

- Мамочка, не пей! – плакала Варюша, - миленькая, родненькая!
Пьяно улыбаясь, мама обнимала пятилетнюю Варю. А мы, несмышлёныши, жались поближе, в надежде, что и нас приласкают. Мама ласкала, а потом, схватив гармошку, принималась залихватски играть русские народные песни. И мы, счастливые и весёлые, пускались в пляс. Как мало мы тогда понимали. Мама дома, мама добрая – и нам хорошо.

- Дети, я приду через пару часов!
Взяв гармошку, мама запирала дом и… исчезала на два-три дня.

одовалый Коля плакал без перерыва, мы не могли ему объяснить, что дома нечего кушать (кое-как сами выдерживали зверский, терзающий нас голод) и поили его водой. Всё время. Напившись, он ненадолго затихал, но через пять минут всё повторялось снова. И так изо дня в день. Мы страшно уставали от его криков. А больше от жалости к младшему братишке.
И тогда я открывала форточку:
- Дяденька, дяденька! – кричала я любому прохожему, – дайте хлеба, мы кушать хотим.

Дяденька, ошеломлённый видом трёх детских измазанных мордочек, едва вмещавшихся в малюсенькой форточке и тянущих ручонки с растопыренными пальчиками (словно подаяния просили), сломя голову бежал в первый попавшийся магазин… и тогда мы объедались. Кормили и Колю. И начиналось страшное. Пелёнок в доме не было (в доме вообще ничего и никогда не было – мы спали на полу на загаженных матрасах и жались друг к другу в надежде согреться) и мы не знали что делать. У братишки болел живот, и теперь он кричал ещё больше. Воды в доме тоже было мало… Только попить.
А с улицы доносились вопли соседей, которым он не давал спать по ночам.

Мне было восемь, Варюше – пять, Наденьке – четыре, а Коле чуть больше года.
У мамы тоже была мама, и она, как могла, привечала нас. Пенсия у старушки была маленькая, не прокормить четверых. И однажды…

Это случилось в одно из маминых исчезновений на «пару часов».

Когда взломали дверь и вошли взрослые, мы испугались и, сбившись в кучу на матрасах, заплакали.
- Вот, полюбуйтесь, граждане! – сказала одна очень строгая, красивая тётя, показывая пальцем на убожество в котором мы жили (грязь, противный кислый запах нестиранных детских обносков, вши и пустая, шаром покати, комната) и все, кто пришёл с ней, горестно кивали и охали.

Так мы оказались в детском доме…

Холодные, пустые коридоры казались мне раем, а пресная, невкусная каша – манной небесной.

Нечего скрывать, что здесь нам было намного лучше. Вовремя кормили (пусть и плохо) хоть как-то одевали и учили. Всё равно дома мы не видели и этого. У меня неожиданно открылся музыкальный талант, и я самостоятельно научилась играть на… гармошке.

Шли годы. Наша мама к нам не приехала ни разу, и мы её быстро забыли. Мамой мы называли бабушку, вот она-то как раз бывала у нас часто. И мы были благодарны ей от всей нашей детской души.

Я всегда завидовала взрослым: хотелось скорее вырасти, стать красивой, нарядной и носить яркие украшения – в ушах и на шее. Я тайком любовалась нашей воспитательницей, а когда к нам однажды приехала – Она – я сразу же по-детски влюбилась в своего нового кумира. Роскошные длинные волосы были в беспорядке разбросаны по плечам, лёгкое шёлковое платье и босоножки на каблуках довершали образ феи из прекрасной сказки. «Королева» – думала я про Неё, благоговейно сложив ручонки. Мы с девчонками долго шушукались, обсуждая её внешний вид и строя предположения – кто бы это мог быть?

А когда оказалось, что это бывшая воспитанница нашего детского дома я сразу же унеслась под облака. В своих детских мечтах я видела себя такой же: красиво одетой, счастливой и… любимой всеми. Я так мечтала о любви. Мне так не хватало тепла и ласки, доброй материнской руки и понимания. (Господи, как больно это вспоминать.)

День прошёл, как во сне. Я, то витала в сказочном мире, то выпадала из прострации и хлопала длинными ресницами, не понимая где я, и что со мной происходит. Девчонки смеялись, а я (поэтическая душа) почти не обращала внимания на их жестокий смех. И старалась держаться поближе к своему божеству. Тем более что у него (божества) была ещё и сумка. Большая, блестящая и мне казалось, что в ней спрятан сказочный мир сновидений и фей. Стоит только заглянуть. Я смотрела на эту сумку, но не смела прикоснуться и всё мечтала, и мечтала…

Пришло время ужина и нас повели в столовую. Мне так хотелось быстрее проглотить скудную порцию и снова бежать к Ней – в свою новую, придуманную мной сказку. Я представляла себя фрейлиной прекрасной королевы. Но бежать, никуда не пришлось…

Едва мы прикоснулись к ложкам, в столовую стремглав вошла гостья. Разъярённая, как фурия, с перекошенным до неузнаваемости лицом (я даже не узнала её сразу) она подлетела к одной из воспитательниц, что-то шепнула, и раздался зычный, потрясший нас всех голос:
- Встать из-за столов! Быстро. Марш. Построиться!
Побросав ложки, мы в испуге построились, и словно прогремел гром:
- Дети, признавайтесь, кто это сделал?

У божества украли кошелёк. Прямо из её шикарной сумочки. Надо ли удивляться? Голодные детдомовские ребятишки были способны на всё для утоления постоянно сжигающего растущие организмы голода. И я, тут же, не зная, кто это сделал, возненавидела всех. Как они посмели? Как могли обидеть Моё божество?..

Нам не позволили съесть ужин, а погнали в спортзал. Всех. И детей постарше и малышей. И поставили на колени. Пока не признаемся, кто украл кошелёк.

А в спальнях шёл повальный обыск. Перетряхивали наши бесхитростные вещички, рисунки, игрушки…

Так прошла ночь. Мы простояли на коленях одиннадцать часов. Наденька потеряла сознание, и я как могла, поддерживала сестрёнку. Ведь мы не ели с обеда вчерашнего дня, перенервничали и не спали уже вторые сутки. Но никто не признался в краже. И мы винили друг друга в низости и подлости. В спортзале стоял плач, но воспитатели, тоже не спавшие из-за нас, были злы и невменяемы. Они нас били и оскорбляли.

Мне казалось, что эта пытка не кончится никогда. Ноги затекли, я не могла пошевелить ни одним суставчиком. Слишком тяжёлое испытание для десятилетнего ребёнка за проступок, которого не совершал. Хотелось есть, спать и… просто умереть.

Рассвело, когда в спортзал вошла Она. Заспанная, потягивающаяся и довольная:
- Извините меня, пожалуйста, кошелёк упал за подкладку в сумке. Я его вечером нашла…

В волшебной сумке Феи из сказочного мира оказалась рваная подкладка!

В десять лет я, обычная детдомовская девчонка, уже умела ругаться матом, но никто не услышал от меня не звука. Не тот был случай. Я положила сестрёнку на пол и, сжав кулаки, начала медленно подниматься. Если бы не мои отёкшие ноги, то могло случиться непоправимое. Я просто упала, не удержавшись на сведённых судорогой ногах, и так осталась лежать. Я не плакала. Нет. Но меня трясло в диком ознобе ненависти – за сестру, за свою боль, за всех наших несчастных ребят. И самое главное – меня радовало то, что НИКТО не крал её проклятого кошелька! Наша совесть и замордованное, такими как она, детство остались чисты. И вне всяких подозрений.

Божество умерло в тот же миг. Волна ненависти к этой расфуфыренной мадамке была выше моего детского понимания того, как можно было спокойно спать, зная, что маленькие дети по её прихоти подверглись насилию?
Нас было триста человек! Триста голодных, обездоленных существ, изгоев, отщепенцев. Мы и так не видели в нашей короткой жизни ничего хорошего. Я впервые столкнулась с такой подлостью. Всё время точила мысль – ты такая же, как я! Как же ты смогла?..

Нас всё-таки накормили и после мы спали весь день, но даже во сне я плакала от боли в истерзанном теле, а больше, наверное, в душе. Моё, отравленное пьяной матерью детство, было безрадостным, а когда рухнула последняя надежда на красоту и доброту человеческих отношений и взаимопонимания, мне и вовсе стало невмоготу. Я замкнулась в себе и долго не могла вернуться к обычной жизни маленькой десятилетней девочки.

Сейчас мне сорок пять. Всё в прошлом, кроме одного. Я страдаю так же, как страдала раньше. Гены взяли своё – я алкоголик. Запойная мать четверых, слава Богу, уже взрослых, детей.
Всё возвращается на круги своя. Но, не смотря на мой алкоголизм, меня не бросил муж, и я вырастила всех своих детей. Троих родных и одного приёмного. Я так же, как и мама (которой у меня никогда не было) играю на гармошке и пою. А ещё пишу стихи – все говорят, что я хороший поэт…

Пора бы, наверное, успокоиться и всё забыть, но не могу. Не получается. В моменты просветления я всегда вспоминаю Её. Своё бывшее божество. Как бы сложилась моя жизнь, не появись в ней Она? Ведь алкоголики частенько приворовывают, пусть даже по мелочи. Пить-то на что-то надо. Но только не я. Тот случай раз и навсегда отбил у меня желание зариться на чужое. Мои отдавленные в детстве колени и разбитая на осколки душа начинают болеть всякий раз, когда я вспоминаю о Ней. Спасибо тебе большое, бывшая воспитанница нашего детского дома, за то, что я не стала ко всему прочему воровкой. И тебе, мой детский дом, тоже большое спасибо, потому что меня греет мысль о том, что я не бросила погибать сироту, когда её мать попала в автомобильную катастрофу. Не будь его – моего детского дома, смогла бы я взять на себя ещё и эту обузу? Но я, знавшая сиротство не понаслышке, разве могла поступить иначе? Спасибо моему тяжёлому детдомовскому детству, давшему мне возможность стать хотя бы тем, кем я стала. А иначе бы пропала где-нибудь под забором. Как моя родная мама. Которой у меня никогда не было…

Память детства моего, я благодарю тебя за всё!
___________________________________________________________________________________________
19 января 2011 года Оля Фефилова ушла из жизни, не дожив одного дня до сорока пяти лет...[/h3]
Город-счастье (отрывок из повести) Чечня 1994-96гг. | Когда хочется...
Теги: судьбы

Нет комментариев. Ваш будет первым!