Приключения Аяза Сантовича Морозова в стольном городе Атырау

Автор:
Опубликовано: 1856 дней назад (7 ноября 2011)
Рубрика: Поэмы
Настроение: великолепное!
Играет: тишина
0
Голосов: 0
ПРИКЛЮЧЕНИЯ  АЯЗА САНТОВИЧА  МОРОЗОВА
В СТОЛЬНОМ  ГОРОДЕ  АТЫРАУ

(К году Свиньи. Новогодняя поэма-сказка с присказкой, невероятными
приключениями, благословениями и пышным застольем)
------------------------------------------------------

ПРИСКАЗКА

Колокольчик звоном бойким
подгоняет деда тройку,
словно в поле на байге,                       байга - скачки-марафон
скачет по лесу-тайге,
встав во весь сосновый рост,
нестареющий Мороз!
Где мороз, - не до маразма,
в буднях он, а кто-то праздно,
ожидает Санты дар,
манну с неба,
иль мороженый нектар.


СКАЗКА

Из-за сосен, пихт и елей
не видать хвостов метелей,
вылетел навстречу ветер,
вместе с ним свирепый вепрь, -
как у  воинов клинки,
угрожающи клыки.

- Что ж, ты, старец, без меня,
разве вам я не свинья, -
землю взрыл он, как вопрос.

Испугался Дед-Мороз:
- Дикий брат мой, извини,
год домашней ведь свиньи;
люди любят мягкий нрав,
нерушимость своих прав,
не рога иль клык угроз, -
заикался Дед-Мороз.

- А тогда зачем стреляют,
братьев наших убивают? –
возбуждается кабан.

- Так ведь это Казахстан…
Это раньше жирных, потных
валом было здесь животных,
а сейчас вместо коров
псов пасут, пасут котов,
заграничный лижут йогурт,
но без мяса жить не могут -
бьют сайгу и кабанов;
дальше будет продолжаться, -
это может тоже статься, -
то дойдут до комаров…
Ладно, милый, будь здоров,
но считай, ты тоже с нами, -
Дед-Мороз, упав на сани,
двинул дальше в Новый год.

И вот…
Дед-Мороз, встряхнув свой ворот,
в новогодний въехал город.
Его встретил лай собак,
что-то было здесь не так.
Дед-то не был чабаном,
он не понял, что кругом
весь пропах он кабаном,
псы поэтому никак
не желали год собак
превратить в кабаний год.
Лай был, точно, отворот.
Дед-Мороз-то не гусар,
не разбойник, не корсар,
повернув налево сани,
он подался на базар.

На базаре…
своры, свары,
воры, нищие, гадалки,
авантюры, ёлки-палки,
ложь, лукавство наглых рож,
гвалт, шумиха и галдёж.
Надрывая все кишки,
бабы тащат там мешки,
в валенки обуты ноги,
сами, будто бабы-йоги,
как толстушки-баобабы,
в сто одежд одеты, дабы
не зажал в тисках мороз,
а на лицах – льдинки слёз,
не носы -  люля-кебаб,
с них лепить бы снежных баб!
Как карги Бабы-Яги,
их страшатся мужики,
дети, девы, старики.
Если б не проклятый рынок,
проглотивший всех, как рыбок,
чтоб народ преумножать,
бабам этим бы лежать,
да детишек бы рожать.

Посетил дед рыбный ряд.
Две-три дамы там стоят,
их недамские носы,
цвета тёмной колбасы,
ворох воблы,  карасей
там валяются в грязи,
осетровых рыб, икры
нет ни рядом, ни в помине,
дед подумал: «В магазине,
может быть, потом куплю,
пищу вкусную такую
не один же я люблю».

…К деду подбежал узбек,
молвил южный человек:
- Наш тавар не-да-ра-гой,
что желаешь, да-ра-гой?

- Не торгуешь ли икрой?

- Э, игрой?!
Есть игра, есть «шарик-малик»,
позову я брата Алик.

- Я спросил же про икру…

- Э, чё ты, пра икру-игру.
Меня все завут Гарум,
прадаю шурум-бурум,
нет у вас в Атырау таваров,
я паэтому в наваре,
там купил, а здесь прадал,
пакупай, давай, братан,
оптом здесь купи падарки,
атдаю, почти задаром…

Дед бежал от зазывалы,
оказался на вокзале.
Здесь опять мешки несут,
а карманники пасут
ротозеев и разинь,
лопоухих образин.
Дед мешок свой завязал,
бедолага, он не знал,
где кипит базар-вокзал,
мера та не по уму, -
оглянуться не успел,
как разрезали суму.
И кому из детворы
не достанутся дары?

Дед по праздничной запарке
втиснул тело в супермаркет.
В магазине на витрине -
туша целая свинины.
Запыхавшийся Мороз,
как свинье, почти всерьёз,
задаёт тупой вопрос:
- Что ж с тобой, подруга, стало?

- Превратили меня в сало, -
отвечает тут плаксиво,
плача жалостно, по-свиньи
та убитая свинья.

- Слава богу, не меня, -
прошептал себе под нос
облегчённо Дед-Мороз.

Оглядев мясной прилавок,
он бурчал:
- Здесь только сало,
не по вкусу хряк и хрю,
мне бы чёрную икру
или тушу осетра…

- Что вы, этого добра
нет уже десятки лет,
вы не знали это, дед? –
отвечает продавщица,
белокурая девица.
- «Чёрным морем»,
нашим горем
стал давно древнейший Каспий,
нефть чернее всей окраски;
рыба, дичь, планктон, тюлени,
дохнут, дышат еле-еле,
чрез десяток уже лет,
их сведут почти на «нет»,
а сейчас, и то украдкой,
продают нам лишь остатки.
Рыба, нефть, земля, икра,
даже туши осетра -
всё уходит за границу, –
разболталась продавщица,
агитаторша-девица.

Огорчился Санта-Клаус:
- Да, уж…
здесь бессилен даже Фауст,
балом правит Мефистофель,
зло и пакость – чёрта профиль.

После всех далёких стран
завернул дед в ресторан,
за свободный столик сел,
зал с сомненьем оглядел.
Но взревел, смотря в меню:
- Почему, закололи вы свинью,
на базаре, в магазине
лишь кабанина, свинина
где говядина, конина,
не голодная же година?

- Развалили мы сельхоз,
уважаемый Мороз,
лишь свиные тушим туши,
иногда же -  «ножки Буша», -
извиняется гарсон,
гнётся гладко колесом.

- Знаю это я и сам,
что ж, налей тогда сто грамм.

- Я и сам теперь не рад,
водка, дед, - денатурат,
не советую вам пить,
не хотелось бы убить
новый год такой отравой...

Дед воскликнул:
- Боже правый!
И куда же я попал?
Что ж, пойду тогда на бал.
И, не солоно хлебавши,
не поевши даже каши,
он, любитель водки, мяса,
удалился восвояси.

Дед был древен, словно дуб,
думал бал, попал же в клуб,
клуб - ночной - плати за вход.
Не прервал он свой поход, -
приобрёл входной билет,
а затем наивный дед
окунулся в полумрак,
а точней, - в сплошной бардак.
Вместо люстр там хрустальных
крутят круто шар зеркальный,
там тяжёлый рок звучал
под названием «металл»,
и какой-то «рэп» рычал,
зал свистел, рыдал, кричал,
кавалеры там и дамы,
скачут, пляшут, как шаманы,
в душном, шумном, потном зале,
криво всё, как в Зазеркалье,
дела нет шутам до деда,
вместо бала - шабаш ведьм,
нет там песен, нет частушек -
топот боровов и чушек,
после «кайфа», после травки
кто-то рвался в гущу давки,
он, взбесившись, словно бес,
влез в таёжный лес телес.

Голова пошла кругом,
думал дед: попал в дурдом,
прислонившись еле к стенке,
словно после «Летки-еньки»,
он невольно закачался;
кто-то рядом с ним сморкался,
кто-то семечки лузгал,
хряк какой-то в пол харкал,
этот юноша-сморчок,
как какой-то старичок,
набок плюнул, плюнул смачно,
неудачно
угодил  кому-то в лоб;
тот был тоже остолоп,
дурость выплеснув, не смелость, -
врезал правой прямо в челюсть.

Понеслась лихая сеча,
до нокаутов, увечий,
появись хоть Джеки Чан,
увезли б его к врачам,
и не место было там
даже злобным секачам.

- Эх вы, люди, да вы – свиньи!
Безобразием всесильны,
вам, как раньше было, встарь
нужен с посохом свинарь! –
Заорал от злобы дед,
но попал в него кастет.
Дед сражён был наповал,
а какой-то коновал,
над Морозом колдовал,
после всех безумных зол
в чувство деда он привёл.

- Где я, кто вы?
Свиньи, люди?!? -
Дед, очнувшись, вскрикнул люто.
- Жив я, или же в аду,
там скребу сковороду? -
Прошептал он свой вопрос.

- Ты теперь не Дед-Мороз,
всё, что видел, - суета,
ты теперь – Аяз-Ата, -
отвечал какой-то парень,
не кабан, тюлень-увалень.
- Ждали мы тебя не там,
ты же - сунулся в бедлам,
испытал крутой «экстрим».
Мы ж обычаи храним:
вот, накрыли достархан,
то есть дружеский аркан
крепко свяжет нас с тобой
в этот новогодний той                           (той – праздненство)
без чужих нововведений...
Дай, ата, благословение,
не стесняйся, мы свои,
аксакал, благослови.

- Что ж, я дам своё бата, -                (бата – благословение)
молвил им Аяз-Ата.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ  АЯЗА  САНТОВИЧА

- Говорят, грядёт глобальное,
потепление повальное,
а затем и затопление,
коль давать благословенье, -
пожеланий вам поток:
пусть минует вас потоп,
грохот грома, рокот гроз,
против них несу мороз.
Что за Новый год без снега?
Попрошу я Бога Неба
ниспослать вам свежий снег
и продлить, хотя бы век,
света белого конец, -
начал речь Аяз-мудрец.

- Нефть, конечно же, нужна,
всё же, более важна
в нефтяной вашей столице
живность: рыба, зверь и птица,
надо вам за это биться,
с браконьерством, заграницей…

… На безрыбье, -
говорят хоть, - но никак,
не заменит рыбу рак,
не иначе, точно так,
не заменит хряк иль хрю,
рыбу, чёрную икру;
пусть потомки здесь хазаров,
продают их на базаре,
покупают и едят.

Нам повсюду говорят:
басурмане не едят
мясо грязное свиньи,
не узреть бы, как они,
голодая, не дай бог,
грызли б кирзовый сапог.
Ведь в голодную годину
кое-кто не ел конину,
но теперь повсюду здесь
конь уже - деликатес.
Не забудьте, как в тридцатых,
в грозовых годах раскатных
вам устроил «Голощёк»
голод горл и голых щёк,
сала всем не доставало,
расплодились каннибалы,
эти люди-людоеды,
плоть людскую на обедах
разгрызали до костей,
а своих детей, гостей,
хотя было стыдно, гадко,
ели тайно и украдкой.

Вот вам соль коллективизации -
съела нация  полнации.
Не сочтите за нотацию:
приучайтесь все к свинине,
пропадёт, коли конина,
не ловить же вам лягушек,
есть червей, собак и кошек
и последние припасы.
А свинина – то же мясо,
ведь её, почти на блюде,
преподнёс противным людям
сам всесильный, мудрый Бог, -
продолжал дед монолог.

- Продолжая, пожелаю:
где работа, там и пир,
чтоб хранил господь ваш мир,
обогнать чтоб заграницу, -
вам – без устали трудиться;

чтоб налаженным был быт, -
надо честными вам быть,
не способствовать вранью,
«не подкладывать свинью»;

не топил, чтобы Урал
остров ваш «Шошка-Арал»,                 Шошка-Арал - Кабаний Остров
чтоб паслись там кабаны,
словно в поле, табуны.

Не товарищ гусь свинье,
наяву, а не во сне,
ваших недругов всех пусть
замуруют в  душный дуст;

рассекут пусть секачи
подхалимов, стукачей,
наглецов, хапуг, лжецов,
хамов, трусов, подлецов;

чтоб для вас не стали темой
демографии проблемы -
я желаю без ироний:
женщины, вы, как хавроньи, -
за сравненье извините, -
будьте боле плодовиты.

Я брюзгой ещё не стал
и совсем ещё не стар,
но мне всё же не по нраву,
ваши игры и забавы,
заграничное вино,
буржуазное кино,
где всё грязно, тупо, пусто,
мордобой зовут искусством,
мастера из Голливуда
секс штампуют на заводе,
сериалы же в народе
«мыльной оперой» зовут,
целый год их серий ждут,
но от мыла не отмыться
до морщин на глупых лицах
ни мамашам, ни девицам.

В ваших дымных казино
то же самое кино,
куда ходит целый век,
ваш безумный человек,
ждёт, когда же Чёрный Джек
принесёт копну деньжищ,
сам пока не станет нищ.

Вас обманывают в бинго,
а в каком-то боулинге
за разбой пустых болванок
вас лишают кровных «бабок»;

не хочу рычать про клубы,
где мне выбили все зубы,
лесбиянок, наркоманов,
гей, путан, токсикоманов,
про базар, вокзал, притоны,
мздоимцев и препоны,
что страну, как поп Гапон,
повели в Армагеддон.

Пожелаю тут я вам
весь отечественный бедлам
и заморский этот хлам
вымести в тартарары,
в их вонючие дворы,
по законам жить природы,
по традициям народным,
в духе разума, свободы.
Бес, беги,
зараза, сгинь!
Да будет так…
Уах, аминь!

- Аминь!


ЗАСТОЛЬЕ

Сел Аяз за пышный стол,
на Морозовский престол.
На столе стоит икра,
и балык из осетра,
и баранина, конина,
лишь заморские там вина,
только не было свинины,
год ведь всё-таки свиньи  -
пусть сидит в кругу семьи.
Закатили пир горой,
аксакал Аяз–герой
пел, плясал, пил, веселился,
утром пьяным повалился.

Уверяю: я там был,
ел всё это, нюхал, пил,
пел, играл, острил, плясал
и молился небесам...

Мёд катился по усам…
Окрыли меня, степь

Нет комментариев. Ваш будет первым!